Сумрак веков
Шрифт:
На втором этаже, я обернулась.
— Куда?
— Двести тридцать четвертый.
Я кивнула и повернулась к ближайшей к лестнице двери. Двести тридцатый. Еще две двери.
— Аманда, — поймал меня за руку Лиам. — Десять минут, и мы уходим. Поняла? Даже если ты не успеешь.
— Я успею.
— Окей.
Его рука сжимала мою ладонь на секунду дольше, чем это требовалось. Я задумалась о том, как сильно все изменилось. От взаимного недоверия и тихой ненависти, путь до этого момента занял всего лишь девять дней.
Мы прислушивались, а в тот момент, когда с улицы донеслись крики и звуки выстрелов,
Кристи сидел в кресле и читал газету. На первой полосе Нью-Йорк таймс был изображен сам сенатор, стоявшим на трибуне в очередном американском городе. Я усмехнулась и закрыла за собой дверь.
— Нравится читать о себе, сенатор?
Кристи не вздрогнул. Казалось, он вообще не удивился тому, что видит меня перед собой.
— Ты глупее, чем я думал, — сенатор аккуратно сложил газету и отложил ее на маленький столик, стоявший справа от кресла. А вместо нее взял стакан, наполовину наполненный виски.
— Я не планирую разговаривать с тобой по душам, — скрестила я руки на груди, выпуская тьму.
— Неужели ты в самом деле думаешь, что охотники на ведьм и правда будут тебя защищать?
— Мне не нужна их защита, — отмахнулась я, делая шаг в сторону кресла, на котором он сидел.
— Да? Ты уверена? — Кристи встал и, заложив свободную руку за спину, подошел к окну. — А мне кажется, что еще как нужна. Например, от Ковена, который уже давно сотрудничает с властями и сдает ведьм Управлению. Ты засветилась. Твое лицо в штатах знает каждая собака. Вряд ли Ковен будет этому рад.
— Хватит болтать, Кристи. Чтобы ты ни сказал, это не изменит того факта, что ты покойник.
— Ты тоже, — он резко развернулся ко мне и, прищурившись, посмотрел прямо в глаза. — Ты такой же живой мертвец. И чем больше ты борешься против системы тем ближе к собственной смерти. Ведьмы давно сдались.
Я вздохнула. Его попытки доказать мне прав, что он не обезумевший от жажды власти политик, а мессия, которым планирует избавить мир от заразы, порядок мне надоели.
Тьма подбиралась к нему миллиметр за миллиметром. Ее движения и колебания причиняли мне дискомфорт. Моя сила не созидала. Она была способна только на разрушения и раз за разом, когда тьма оказывалась на свободе, она капля за каплей разрушала и меня.
Я устала слушать его болтовню. Она бы ничего не изменила. Ни в этот раз. Поэтому, когда он сделал еще один шаг, тьма медленно заползла ему в нос и рот, лишая возможности дышать. В этот момент на лице сенатора, наконец, проступили человеческие эмоции. Ему было страшно.
Я смотрела, как Кристи царапает горло, в попытке освободиться от несуществующей удавки и, как в панике вращаются его глаза, и в очередной раз поняла — я ничего не чувствую. Его смерть не принесла бы мне облегчения, удовлетворения или радость отмещения. Его смерть для меня ровным счетом ничего не значила. Но я пришла в номер отеля не за этим, поэтому пока Кристи бился в агонии, я надеялась только на то, что Лиам был прав. И когда Кристи умрет, безумие им порожденное сойдет на нет. Тогда очередная смерть на моей совести будет значить хоть что-то.
Кристи упал. Стакан с виски выпал из его рук, и светло-бежевый ковер моментально впитал в себя янтарную жидкость.
Тьма лениво рассеялась, оставляя после себя легкий отголосок
Я осмотрела номер, не понимая, что ищу. Кристи был мертв, а значит мне пора было уходить. Посмотрев на него в последний раз, я подошла к двери и распахнула ее, а затем резко отшатнулась назад. Прямо на меня было направлено черное дуло пистолета, который уверенно держал в своих руках Дженсен.
— Привет, сука.
Глава 21.2
Тело болело, а внутренности разрывала боль от использования тьмы, но я успела дернуться в сторону, под покровом иллюзии. Выстрел разорвал тишину, а пуля беспрепятственно прошла в том месте, где для охотника все еще стояла я. Пульс ускорился.
— Ты думаешь, что сможешь обвести меня вокруг пальца? — Дженсен шагнул в номер, озираясь по сторонам. — Я найду тебя, где бы ты не спряталась.
Неприятное покалывание в затылке давало мне понять — мои силы на исходе. Мне было нужно чуть больше времени, чем у меня оставалось. Я обошла Дженсена сзади и, не смотря на боль, попыталась дотянуться до него тьмой, но в тот момент, когда иллюзия спала, он резко развернулся и вытянул вперед руку с зажатым в ней шокером. Я отшатнулась, но недостаточно быстро. Боль от удара тока пробежала по моим мышцам, заставляя тьму испуганно скрючиться внутри, а меня стиснуть зубы.
— А вот и ты, — хищно оскалился ведьмолов. — Жаль, что я не увижу, как горишь, но сейчас я убью тебя, а потом вернусь в коридор, приведу в чувства твоего ручного охотника и убью его. Но сначала покажу ему твое обезображенное личики. Как ты думаешь, Лиам сильно расстроится, когда поймет, что в этот раз не смог спасти тебя?
— Дженсен, — хрипло произнесла я. — Я знаю, что произошло между вами с Лиамом.
— Ты ничего не знаешь, ведьма, — шагнул он в мою сторону, и я резко отпрянула.
— Я знаю достаточно, — усмехнулась я. Мне надо было потянуть время, найти более удобную позиции и покончить с этим, поэтому, сжав зубы я продолжала медленно отступать. — Я знаю, как ты ненавидишь его за то, что сделал, знаю, что каждый раз, когда ты смотришь на Лиама, то видишь ее лицо, знаю, как сильно тебе хочется заставить его страдать.
— Не делай вид, что понимаешь меня, — ощетинился ведьмолов. — Это, в любом случае, не спасет твою дерьмовую жизнь.
Мы медленно кружили друг напротив друга, как будто исполняя странный ритуальный танец. Дженсен не сводил с меня дула пистолета, и я понимала, что скоро он выстрелит. Это был вопрос всего пары минут.
— Она была ведьмой, а ты все еще любишь ее? — я продолжала провоцировать его. Возможно, если он потеряет над собой контроль, то совершит ошибку. Или убьет меня. Но попробовать стоило. — Она бы убила тебя, — продолжала я, шаг за шагом отступая назад. — Ты в курсе, что она выбрала свою жизнь, а не твою?
Я надеялась увидеть на лице Дженсена боль или ярость. Но на нем застыла только злорадная усмешка. Ведьмолов был хладнокровным, и я невольно почувствовала к нему уважение. Ненависть заполнила каждую его клетку, а жажда мести стала смыслом жизнь, но при этом он оставался совершенно невозмутимым.