Сумрачное дно

Иванович Юрий

– Передай вперед: стоять на месте! – говорил я тихо, загробным голосом, потому что громче просто не мог. – Те двое отбежали в Поле и приняли резко влево. Сейчас стоят, прислушиваются. Пытаются отдышаться…

И медленно склонился над раненым. Вначале зарастил рану в плече. Потом гораздо большую над лопаткой. Десятком «горчичников» продезинфицировал внутренние порывы и запустил максимальный процесс регенерации.

– Кладите его на живот и все груаны горкой – на рану, – сказал я Ольшину.

Создал вуаль да и припечатал ее к телу Сурта своим

горячительным тринитарным всплеском.

– А теперь пусть полежит до нашего возвращения. Женщинам крикните, чтобы не смели спускаться вниз и не открывали двери. И… подайте мне дротик…

– Может, лучше копье для опоры? – предложил Степан.

– Мне не для опоры, – проворчал я, словно старый дед. – Идем этих гавриков ловить, пока они не заблудились и на корм зервам не попали. Разбиваемся на тройки, со мной Емельян и Ратибор. Моя тройка обходит бандитов справа, вторая – слева. Прислушиваться к сигналам. Емельян, будешь свистеть вместо меня.

Прежде чем мы отправились на облаву, я предупредил, что надо взять одного бандита живым. Следовало узнать, где остальная банда.

Облава оказалась долгой – волчары были опытные, выносливые и самые скользкие. Но и они не смогли ничего противопоставить нашему главному преимуществу: обозрению всей каверны. И как бандиты ни метались, как ни петляли, как ни пытались прятаться за валунами, зарыться в землю, мы уверенно сжимали кольцо. А пару раз даже использовали помощь зервов. Нам ничего не стоило поманить и раздразнить хищников свистом, а потом, уйдя в сторону, быстро присыпать наши следы щепой.

Наконец, мы загнали врага в тупик и стали забрасывать копьями. Одного ранили, второй предпринял отчаянную попытку вырваться. Убежал как бы за пределы видимости и быстро стал взбираться к самому своду по серпантинному корню-дереву. Он нас не видел, но я-то его рассмотрел как облупленного! И вскоре уже Неждан Крепак с двумя товарищами деловито строгал толстенное дерево в самом низу и раскладывал из этих щепок костерок. Оно хоть и не было мухоморным, но уж всяко шустрого петушка с насеста слезть заставит. А не захочет, так пусть падает и разбивается. О чем ему и прокричали наверх, когда дымок уже устремился к своду.

Мы вшестером обступили раненого бандита и приступили к допросу. Я подошел туда, прихрамывая, последним, подождал, пока товарищи расступятся, и только тогда увидел вблизи того врага, который со своими дружками недавно чуть не убил меня. Увидев меня, бандит дернулся, пытаясь вырваться из жесткой хватки и отползти назад. В его глазах застыл ужас.

– Разве ты не погиб?! – пробормотал он. – Тебе же два груана в глотку затолкали!!!

Мне стало плохо, и я непроизвольно схватился за живот. Словно это могло помочь. А здравый смысл подсказал:

«Не паникуй… Все нормально… С тех пор уже много времени прошло… И раз все в порядке – значит, второй груан ты переварил. Твой Первый Щит и не на такие чудеса способен. Спокойно!»

Да и товарищи от меня после такого известия не бросились врассыпную. Ольшин, всегда перестраховывающийся

сотню раз и никогда не рискующий своей шкурой, сегодня бил все рекорды наплевательского отношения к смерти. Он шагнул ко мне, нагнулся и приложил ухо к моему окровавленному животу. С минуту прислушивался в настороженной тишине и спросил:

– Болит?

– Нет…

– Спазмы ощущаешь?

– Нет…

– Ну, тогда даже не знаю, что подумать… – Он распрямился, озадаченно почесал в затылке, а потом словно невзначай заглянул мне за спину: – А ты… того… не обделался?

Я хотел возмутиться, но, начав набирать в легкие воздух, почувствовал резкую боль и вспомнил о поломанных ребрах. Поэтому проговорил тихо, на медленном выдохе:

– Да ты что? Я ведь даже тужиться не могу…

И понял, что не могу удержаться от смеха. Так и стоял, трясясь, как умирающий старец, хватая раскрытым ртом воздух и не в силах даже расставить руки в стороны.

И жалел, что великого артиста Найдёнова нет со мной рядом. Уж он бы тут осмотрелся, прислушался к моему смеху, хмыкнул и позавидовал:

– Интересно же люди живут! Весело!

А что я ему бы ответил? Наверное, только одно:

– Поживи тут с мое: обхохочешься!

Эпилог

Представители высокоразвитой цивилизации, называющие себя гаузами, могли общаться между собой с помощью речи и с помощью образов, передаваемых друг другу в момент соприкосновения. Сейчас двое гаузов общались с помощью речи. Они были высшими координаторами колонии «Мир Набатной Любви» и в своей главной резиденции не боялись быть подслушанными ни обслуживающим персоналом из числа людей, ни охранниками из числа великанов валухов.

Да и нравилось им речевое общение, которое они не могли себе позволить нигде, кроме как в этом здании, расположенном в столице здешнего королевства.

Правда, тема разговора была не совсем приятная, если не сказать печальная. Один гауз нервничал, покрикивал и жаловался на судьбу, а второй его успокаивал, стараясь представить дело так, будто ничего страшного не случилось.

– Ну как ты не поймешь? – воскликнул первый. – Если количество груанов резко пойдет на убыль, нам не поздоровится! А я не хочу вместо хорошо обеспеченной старости оказаться на задворках какой-нибудь задрипанной планетки для малоимущих!

– Не надо так драматизировать, – сказал второй. – Подобные спады были, есть и будут всегда. От нас это совершенно не зависит, как и от количества сбрасываемых на Дно каторжан.

– Но именно от нас зависит хоть какое-то наведение порядка на пространственных уровнях! А мы фактически почти ничем своего присутствия там не показываем. И вот результат, какого еще никогда не было в истории: груаны не доходят до поверхности. Тогда как товары вниз идут по справедливому обмену.

– Ну и что? Это вообще проблема техников! Пусть они мудрят с телепортами и разбираются с поломками. Наше дело сообщить вовремя, вот и все!