Сумерки
Шрифт:
— Всё это так, парень, — заметил князь Семён, когда Андрийко закончил свой рассказ, — но у тебя всё-таки нет доказательств, что это был Заремба.
— Спросите другого ратника, если он ещё живой! — ответил Андрийко, и кровь ударила ему в голову.
Гольшанский хлопнул в ладоши. Вошёл бирич.
— Поймали другого?
— Нет, милостивый князь, он удрал.
— Как?
— Через стену по верёвке.
— Откуда вы знаете?
— Верёвка висит по ту сторону стены, на земле валяется кафтан и следы обнаружены. Там сейчас воевода…
— Ага!
— Нет, ваша милость. Патер пьяный, простите, как свинья, но старый Савва привёл в чувство раненых.
— Давайте их сюда! — велел Свидригайло.
Минуту спустя биричи привели старого подчашего с перевязанной головой и окровавленного ратника с залепленной страшной раной на темени. Свидригайло, сидевший до сих пор неподвижно на постели, сорвался и подбежал к подчашему.
— Спирид! — воскликнул он ласково. — Не жалей, что пострадал за меня! Пока я жив, не забуду этого!.. Ты меня слышишь, понимаешь, видишь?
— И слышу, и понимаю, и ещё, слава богу, вижу твою милость! — ответил Спирид, и бледная улыбка пробежала по лицу раненого старика. — Нету только сил, а в голове точно шмели гудят…
— Это пройдёт, приятель, когда выспишься! — утешил его Савва.
— А ты, негодник, отвечай на вопросы! — крикнул Свидригайло ратнику. — Кто был с тобой?
— Не знаю, ваша милость! — ответил раненый. — Не ведаю, что мой напарник и этот парень тут делали. Видать, они в заговоре, потому раскроили мне голову, и я потерял сознание. Ничего больше не помню…
— Ах, собака! — И Андрийко рванулся с такой силой к ратнику, что князь Семён едва удержал его.
— Погоди, злодей! — вмешался Савва, который никак не мог прийти в себя от удивления, что застал здесь своего любимого ученика. — Ты забыл, что подчаший жив и знает, кто проломил ему череп.
— Когда меня ударили, было только двое ратников, — сказал подчаший, — этого тут не было. Я его не знаю!
Дело запутывалось. Поняв, что на него может пасть подозрение, Андрийко чуть с ума не сошёл. И в самом деле, можно было заключить, что он в заговоре с другим ратником, и нападал на него только для виду, позволив бежать, когда подошли князья. Гольшанский обрадовался такому обороту дела, в разговор больше не вмешивался и лишь злобно ухмылялся.
На первый взгляд такое, казалось, ясное дело останется нераскрытым, а преступник избежит наказания. И вот в наступившем томительном молчании Свидригайло снова взял с подноса чару.
— Коли так, — сказал он, смеясь, — значит тут, наверно, получилась какая-то ошибка. Либо был только один преступник, а вы облыжно обвиняете друг друга в пособничестве, либо, наконец, все вы действительно его соучастники, за исключением того, кто помешал мне выпить эту чарку. В ней, как видите, вино с кореньями, но оно уже остыло, мне его пить неохота: Так подкрепитесь им вы, столь за меня претерпевшие. Ты раненый, тебе первый глоток. Пей!
Князь Семён с удивлением посмотрел на Свидригайла. Он никогда не предполагал в нём такой находчивости.
А лицо ратника
— Ваша милость, простите, — залепетал он, — мои уста недостойны такого напитка, да ещё-из ваших рук. Пусть уж пьёт подчаший. Он готовил вино, а не я.
— Не всё ли равно, кто готовил, тебе дают, ты и пей!
И подсунул чарку ко рту ратника.
Наступила долгая пауза, во время которой Свидригайло, необычайно довольный своей выдумкой, то и дело подмигивал князю Сигизмунду, а великокняжеские биричи с насторожённым: вниманием следили за веем происходившим. Наконец Савва сказал:
— А ну-ка! Либо пей, либо говори правду!
— Правильно, выкладывай всё. как есть! — подхватил великий князь. — Всем ясно, что ты врал. Говори же, кто был с тобой? Сам знаешь, что я смогу тебя заставить сознаться. Я князь, а не повитуха.
Дрожа всем телом и стуча зубами, раненый оглядел лица присутствующих, но не нашёл в них сочувствия.
— Заремба, — прошептал он и закрыл глаза.
— Заремба? Xopoшо. О том же говорил и боярин Андрий. Но, понимаешь, голубчик, боярин Андрий сказал ещё, что не он, а ты был соучастником каштеляна. Неужто это верно?
— Нет, не верно, — торопливо залепетал ратник, — я не смел ослушаться приказа. Боярин напал на нас обоих, он не знал нас совсем.
— Да? Но ты ведь мой ратник, а не пахолок пана Зарембы, значит, ты предатель, и ничего больше.
Великого князя точно подменили.
— Довольно! — загремел он. — Правда вышла наружу!
— Да, конечно! — подтвердил князь Семён. — Но Юрша не может поклясться, что это был Заремба, а свидетельство преступника не принимается во внимание.
— Правильно! Но мы на суд и не пойдём, судить нас некому. Предателю покровительствует патер Анзельмус, каштеляну Ягайло, а Юрше помогу… я! Пусть же Ягайло заплатит за труды Зарембе, а я — этим двоим. — И тут Свидригайло повернулся к Аидрию.
— Опустись на колено, молодец!
И когда Андрийко стал на колено, великий князь вынул меч и ударил им слегка по плечу юноши.
— Именем всевышнего, архангела Михаила и святого великомученика Георгия посвящаю тебя в рыцари. Храни заповеди господни, защищай святую веру отцов, заступайся за слабых и беспомощных, за вдов и сирот и повинуйся своему князю. Встань, рыцарь Андрий! Мой казначей даст тебе завтра пояс и шпоры, а ты сам напиши себе грамоту на отцовские волости, потому что мой патер уже ничего для меня не напишет!
Андрийко поднялся. Сердце его наполняла радость удовлетворённого мужского честолюбия. На девятнадцатом году получить рыцарский пояс и золотые шпоры, отличие, которого порой тщетно добивались и много старшие и более знатные люди. Главное же, что оно получено не благодаря знатному роду или хлопотам покровителей, а в силу личной заслуги, в которой не было ни лжи, ни подлости, ни подхалимства… Напрашивались слова благодарности, но они так и замерли на его устах, потому что великий князь в третий раз взял проклятую чару, подал её биричу и необычайно спокойно промолвил: