Сумерки зимы
Шрифт:
Хотя от обнаженного мужчины рядом с ней исходит тепло, доктор Страуб ежится и плотнее укутывается в дорогое стеганое одеяло. Она опускает фонарик, чтобы лучше высветить оскверенные страницы священного текста. Пытается разобрать каракули и странные рисунки. Нет, надо отоложить это дело в сторону.
Она медленно, точно гончарный круг, вращает книгу на своих коленях. В нагромождении яростных слов вдруг
Молитва воистину благость. Но, взывая к богам, человек и сам должен протянуть им руку помощи.
Она закрывает глаза, дабы пришпорить память. Знакомая цитата. Гиппократ? Точно. Клятва, что с давних пор освящает ее ремесло.
Доктор Страуб снова вглядывается в писанину. А вот еще нитка нанизанных слов.
О чем бы ни молил человек, он молится о чуде. Каждая молитва в сути своей такова: Великий Боже, пусть дважды два не даст в результате четыре.
Интересно, кто бы мог написать эти необычные слова – да с такой злобой и яростью, что ручка пропорола плотную бумагу.
Создатель, способный наградить раковой опухолью верующего в Него, не станет отвлекаться на чьи-то молитвы.
Доктор Страуб закрывает то, что осталось от книги.
Выспаться едва ли удастся. Даже странно, что ей пришло в голову забраться под одеяло. На самом деле ей нечего делать дома. Надо было остаться в клинике, дожидаться новостей. Сесть у постели Энн Монтроуз, держать ее за руку. Снова и снова убеждать ее открыть глаза…
Она уже была почти дома, когда позвонила медсестра, голос ее звучал очень взволнованно. Энн Монтроуз пошевелилась. Ее веки дрогнули, а лента регистратора подтвердила всплеск мозговой активности.
Сновидение? Доктор Страуб часто гадала, что именно видят ее пациенты. Что происходит по ту сторону их плотно сомкнутых век.
Интересно, счастлива ли Энн Монтроуз, – где бы она сейчас ни находилась. И сможет ли она когда-нибудь спросить об этом у нее самой? Сможет ли вообще поговорить с человеком, который вернулся с той стороны?
Меган Страуб сжимает зубы, до ноющей боли в скулах. Довольно предаваться
Медленно, стараясь не разбудить спящего, она выскальзывает из постели и неслышно ступает по лакированным половицам. Выходит из спальни и направляется в гостиную – белые кожаные диваны и черно-белые снимки на стенах.
Включив висящий над полкой электрического камина плазменный телевизор, она поспешно убавляет громкость и пролистывает каналы. Часы в углу экрана показывают, что полночь далеко позади.
Доктор Страуб рассеянно читает бегущую строку новостной ленты круглосуточного канала. В Шотландии сотни домов остались без электричества из-за сильного снегопада… Сотрудник полиции направлен в больницу с ранениями после взрыва автомобиля в зоне отдыха близ моста Хамбер. При взрыве, как сообщается, один человек погиб, нанесен ущерб административному зданию… Удостоенный боевых наград подполковник британской армии в отставке арестован на западе Йоркшира в ходе расследования гибели Дафны Коттон, убитой несколько дней назад в церкви Святой Троицы в Гулле. Представители следствия сообщают, что подполковник подозревается не в совершении самого убийства, а в сокрытии важных улик по этому и ряду других уголовных дел.
На высокой стопке книг вибрирует телефон. Опасаясь, что звонки разбудят спящего и она лишится драгоценных минут уединенных раздумий, Меган быстро хватает аппарат.
– Доктор Страуб? – раздается щебет в трубке. – Доктор, это Джули Хибберт. Простите, что так поздно беспокою, но мне думается, лучше сразу сказать вам…
– Ничего страшного, Джули, – чуть подрагивающим голосом отвечает она. Неужто все-таки очнулась?..
– Я насчет Энн Монтроуз, доктор Страуб.
– Да?
– По-видимому, это была случайная аномалия. Состояние Энн стабилизировалось. Вернулось к прежним параметрам активности мозга. Сердцебиение ровное. Уж не знаю, что это было, но она снова в коме.
Доктор Страуб благодарит ее. Кладет трубку на книги.
Откидывает голову на диванные подушки.
Закрывает глаза.
Чудо.