Сумерки героя
Шрифт:
Офицер так и ушел, ничего не поняв. Разве могла Тана передать ему то, что доверил ей Дакейрас? Война во всех ее видах, которая большинство людей пугает, у него начинает вызывать дикий восторг, сказал он. «Если я останусь, то сделаюсь тем, кем не хочу быть». В конце концов командир уговорил Дакейраса взять годичный отпуск, но в отставку пока не подавать. Теперь этот год почти на исходе.
Тана вышла на солнце и развязала ленту, которой стягивала свои длинные светлые волосы. Стряхнула с волос пыль, подошла к колодцу, вытянула наверх ведро,
— Мама, всадники! — крикнул Гил.
Тана обернулась на север и увидела цепочку конных, едущих вниз по склону. Сначала она приняла их за солдат, но потом разглядела тяжелые доспехи и поняла, что они не из дренайского гарнизона.
Она вернулась к дому и стала ждать на крыльце.
Передовой всадник, на высоком гнедом коне, натянул поводья. Он был длиннолицый, с глубоко посаженными глазами. Тане, которая обычно относилась к людям с симпатией, он почему-то сразу не понравился. Она взглянула на других. Небритые, в грязной одежде. Рядом с предводителем ехал человек с лицом надира, широкоскулый и раскосый. Никто из них не промолвил ни слова.
— Если хотите напоить коней, вам лучше проехать к ручью, — сказала Тана. — Он вон там, за деревьями.
— Мы не воду ищем. — Длиннолицый уставился на Тану горящим взглядом. И она ощутила одновременно гнев и страх. — Хороша селянка. Люблю баб с большими титьками. Вот тебя, пожалуй, нам и надо.
— Ступайте-ка отсюда. Муж с друзьями скоро вернутся. Нечего вам тут делать.
— Нигде-то нам не рады. Ну так как — по-хорошему или по-плохому? Скажу сразу: последней бабе, которой хотелось по-плохому, я выпустил кишки.
Тана стояла не шевелясь. Одна из двойняшек раскричалась, требуя еды. Маленький Геллан подошел к матери.
— Что им нужно, мама?
— Убей-ка мальца! — бросил надиру длиннолицый.
В этот миг, откуда ни возьмись, налетел холодный ветер. Кони заплясали, и всадники с трудом успокоили их. Повернув голову, Тана увидела еще одного конного. Она не слышала, как он подъехал. Вся банда смотрела теперь на него.
— Откуда он, черт возьми, взялся? — воскликнул кто-то.
— Из-за дома, откуда же еще, — ответил длиннолицый.
Тане показалось, что новоприбывший ей чем-то знаком. Он был уже стар, зарос седой щетиной и вид имел усталый. Под глазами залегли темные круги. Он послал коня вперед, и Тана заметила, что в левой руке у него маленький черный арбалет
— Чего тебе здесь надо? — спросил длиннолицый.
— Я тебя знаю, — ответил тот. — Всех вас знаю. Услышав его голос Тана вздрогнула, сама не зная почему. Всадник между тем подъехал к длиннолицему.
— Ты Бедрин по прозвищу Скрытник. Человек ты пропащий, и тебе я ничего говорить не стану. — Всадник поднял арбалет, и длиннолицый свалился с седла со стрелой во лбу. — Что до вас, прочих, то некоторые еще могут исправиться.
Надир вытащил меч, но вторая стрела вонзилась ему в горло. Он тоже выпал из седла, а его конь умчался в сторону. Всадник заговорил
— Туда Китиану и дорога, — молвил он, небрежно перезаряжая арбалет. — Он жил только для того, чтобы мучить других. А вот ты, Манеас, — указал он на высокого плечистого парня, — о другом думаешь. В Готире, в деревне Девять Дубов, у тебя осталась девушка. Ты хотел на ней жениться, но отец отдал ее другому, а ты уехал прочь с разбитым сердцем. Может быть, тебе полезно будет узнать, что муж ее утонет нынешним летом? Если ты вернешься к ней, она родит тебе двух сыновей и дочь.
— Откуда ты знаешь? — спросил парень. — Колдун ты, что ли?
— Можешь считать меня пророком, ибо я знаю, что есть и что будет. Я видел будущее и знаю. Если ты сейчас убьешь эту женщину и ее детей, Манеас, ты все-таки поедешь домой, и женишься на Леандре, и она родит тебе троих детей, как я и сказал. Но однажды ночью тебя разыщет муж этой женщины. Он будет искать тебя девять лет, но найдет. Он уведет тебя в лес, выколет тебе глаза, пригвоздит тебя колом к земле и разведет у тебя на животе костер.
С лица парня схлынули все краски.
Всадник указал на тощего мужчину средних лет.
— Ты, Патрис, что бы ни произошло здесь сегодня, бросишь эту шайку и отправишься в Гульготир, чтобы осуществить мечту своего детства. Ты заведешь свое дело, станешь ювелиром и будешь изготовлять украшения для вельмож, невиданной красоты кольца и броши. Талант, который ты всегда в себе знал, расцветет пышным цветом, и ты найдешь в Гульготире счастье, богатство и славу. Но если эта женщина умрет, тебя разыщет ее муж. Он отрубит тебе руки, и тебя найдут насаженным на острый кол.
Незнакомец умолк. Никто не нарушил тишины, и он заговорил снова:
— Самый счастливый из вас проживет девятнадцать лет, но эти годы будут наполнены ужасом, ибо он услышит, как гибнут его товарищи, один за другим. Годами он будет вглядываться в лица чужих людей, гадая, не этот ли пришел убить его. И однажды убийца придет. Я сказал вам правду, а теперь выбирайте. Уедете — будете жить, останетесь — испытаете все муки приговоренных.
Какое-то мгновение никто не двигался. Потом молодой Манеас повернул коня и поскакал обратно на север. Остальные поодиночке потянулись за ним, на месте остался только один, сутулый и смуглокожий.
— А со мной что будет, пророк? Есть для меня где-нибудь счастье?
— Есть, Лодриан, есть. Поезжай в Лентрию. Там в одной деревне тебе придется поработать. Одна молодая вдова попросит починить ей крышу, и твоя жизнь переменится.
— Ну, спасибо. А ты, хозяйка, прости, что нагнали на тебя страху. — И Лодриан отправился вслед за остальными.
Всадник медленно слез с коня, бросил на землю арбалет, сделал несколько шагов к Гилу и упал на колени. Тана бросилась к нему и обхватила рукой за плечи.