Сумерки героя
Шрифт:
Подобные сцены происходили повсюду, к удовольствию Арика. Он хотел сказать что-то Элдикару Манушану, но маг уже отошел от перил и сидел на скамейке в глубине галереи вместе со своим пажом, погруженный, как видно, в раздумья.
Глядя на мертвого герцога, Арик сожалел лишь о том, что тот умер слишком быстро. Напыщенный олух! Ему следовало бы сначала посмотреть, как гибнут в муках все его сторонники.
В этот миг Арик заметил какое-то движение на восточной галерее. Юный Ниаллад вышел из своей комнаты и стоял, глядя на побоище внизу.
Арик оглянулся,
Гаспир взглянул на Арика, ожидая подтверждения. Арик кивнул, и Гаспир вытащил кинжал.
От увиденного у Ниалла помутился разум. В зале звучали вопли, валялись тела, струилась кровь. Чья-то оторванная рука лежала на столе, и кровь каплями стекала на белые тарелки. Огромные черные псы носились повсюду, отыскивая тех, кто еще оставался в живых. Один человек молотил в дверь, моля, чтобы его выпустили. Собака прыгнула ему на спину и раздробила зубами череп.
Родители Ниалла, мертвые, обмякли на своих стульях. Воин в черной одежде извлек свой меч из тела герцога, и отец повалился набок.
— Убийца! — крикнул Ниалл. Воин посмотрел вверх и перевел взгляд на Элдикара Манушана, который стоял теперь, облокотившись на перила северной галереи, рядом с князем Ариком и князем Панагином.
Ниалл в своем смятении не мог сообразить, почему все они праздно стоят и смотрят на этот ужас. Одолеваемый головокружением и тошнотой, он начал терять чувство реальности. Потом он увидел, что к нему идут Гаспир и еще один человек.
— Они убили отца, Гаспир, — пролепетал юноша.
— И вас убьют тоже, — ответил телохранитель.
Ниалл, видя ножи у них в руках, попятился к себе в комнату. Ноги у него дрожали. Всю свою молодую жизнь он боялся этого мгновения, и вот оно пришло. Ужас, как ни странно, оставил его, сменившись холодным гневом. Перестав дрожать, он бросился к постели, где оставил пояс с кинжалом. Стиснув покрытую резьбой костяную рукоять, он извлек кинжал из ножен и повернулся лицом к убийцам.
— Я думал, ты мне друг, Гаспир, — произнес он и ощутил гордость оттого, что в его голосе не было страха.
— Я был вашим другом, но служу я князю Арику. Я убью тебя быстро, мальчик. Не брошу зверям на съедение.
Гаспир шагнул вперед, второй солдат зашел справа.
— Зачем ты это делаешь? — спросил Ниалл.
— Что пользы спрашивать, — сказал Серый Человек, входя в комнату с балкона. — С тем же успехом можно спросить крысу, зачем она разносит чуму. Она делает это потому, что она крыса и по-другому жить не умеет.
Убийцы заколебались. Серый Человек стоял безоружный, заложив большие пальцы рук за пояс.
— Убей мальчишку, — приказал Гаспир второму, а сам двинулся к пришельцу. Тот, оставшись на месте, протянул руку к поясной пряжке. В последующую долю мгновения Гаспир успел заметить, как от нее отделилась средняя часть в виде наконечника стрелы. Рука Серого Человека метнулась вперед. В правом глазу Гаспира вспыхнул ослепительный свет, просверлив череп, и он рухнул навзничь.
Серый Человек быстро подошел и вырвал из правой руки Гаспира длинный
Гаспир со стоном привстал на колени, держась за окровавленный глаз. Серый Человек, отведя его руку, вытащил свой дротик, и Гаспир с воплем боли опять повалился на спину. Серый Человек хладнокровно пронзил ему горло и, не глядя больше на бьющееся в агонии тело, подошел к Ниаллу.
— Мои родители мертвы, — сказал ему юноша.
— Знаю. — Серый Человек осторожно притворил дверь комнаты. — Дышите медленно и смотрите мне в глаза.
Ниаллад повиновался.
— Теперь слушайте. Если хотите жить, поймите вот что. Вы больше не сын самого могущественного в стране человека. С этой минуты вы вне закона. Они будут охотиться за вами и попытаются убить вас. Отныне вы сами по себе и должны учиться жить своим умом. Надевайте свой пояс и следуйте за мной.
Князь Шастар из Дома Бакард, в разодранной рубашке, со следами когтей на голой спине, сидел, съежившись, у западной стены зала и смотрел, как черные псы терзают мертвые и еще живые тела.
Он сидел очень тихо, зная, что малейшее движение выдаст его зверям. Напротив него лежали трупы герцога, герцогини и Руалла.
Убивший их воин стоял молча, скрестив руки на груди.
Одна из собак, принюхиваясь, направилась в сторону Шастара. Он замер. Ее голова была так близко, что ему казалось, будто он чует ее зловонное дыхание. Шастар закрыл глаза, ожидая, что ее клыки сейчас вопьются в него, но тут застонала умирающая женщина неподалеку. Зверь прыгнул на нее, и Шастар услышал хруст костей.
Поблизости раздались голоса. Шастар приоткрыл глаза и увидел мага Элдикара Манушана, шагающего между телами. Маг прикасался к собакам, и они исчезали одна за другой. Еще немного — и в зале воцарилась странная тишина.
— Боги, кровищи-то сколько, — сказал кто-то. Шастар взглянул направо. Князь Арик осторожно ступал по залу, обходя лужи крови и оторванные конечности. Шастар следил за ним, как во сне, все еще неспособный поверить в происшедшее. Как мог просвещенный человек вроде Арика устроить такую бойню? Он знал Арика много лет. Они вместе охотились, рассуждали об искусстве и поэзии. Ничто не указывало на то, что в этом человеке обитает чудовище.
Маг, обходя зал, добрался до восточной лестницы на галерею. Арик стащил тело герцога с высокого резного стула, вытер герцогским плащом кровь с сиденья и сел на его место, глядя по сторонам.
— Серого Человека нигде нет, — сказал, подойдя к нему, Элдикар Манушан.
— Что такое? Он должен быть здесь.
На Шастара упала тень. Он поднял глаза и увидел над собой воина в черном, убившего герцога. Его лицо выдавало чиадзийскую кровь, но глаза сверкали золотом. Он нагнулся, и Шастар увидел, что зрачки у него продолговатые, как у кота.