Сумерки героя
Шрифт:
Никогда Кива не видела такого количества шелков и драгоценностей. При свете сотни ламп сверкали браслеты. Серьги, шитые серебром и жемчугом наряды — даже на туфлях искрились рубины, изумруды и бриллианты.
Рядом остановились молодой дворянин и дама. Дворянин в коротком плаще с собольей опушкой и красном камзоле с золотой вышивкой взял с подноса пирожок.
— Они превосходны — попробуйте, душенька.
— Я попробую вас, — прощебетала дама, шурша белым атласным платьем.
Он с улыбкой зажал кусочек между зубами, а она засмеялась и взяла пирожок, прижавшись губами к его губам. Кива поняла, что она для них все равно что невидима. Это
Норда наполняла кубки вином.
— А когда же Серый Человек появится? — спросила Кива.
— Позже.
— Но ведь это его гости.
— Он уже там. Ты разве не заметила, как они все ручейком струятся в малый зал?
Кива заметила, но не поняла, что это значит. У двери в малый зал стоял молодой сержант Эмрин. И она решила не смотреть на него — незачем давать лишний повод к ухаживаниям.
— Большинство дворян и купцов, которые здесь собрались, хотят получить что-то от Рыцаря, — пояснила Норда — Поэтому первые три часа он сидит в Ореховой гостиной и принимает их. С ним Омри, который записывает просьбы.
— Сколько же народу обращается к нему с просьбами! Должно быть, его здесь очень любят.
Норда заливисто засмеялась:
— Дурочка. — Она взяла свой поднос и пошла к лестнице. Видя, что другие девушки тоже улыбаются, Кива смутилась. Набрав пирожков, она вернулась в зал.
Теперь там играли двадцать музыкантов, и танцоры под быстрый, живой мотив кружили по блестящему полу. Через широкие двери, открытые на террасу, в зал вливался свежий морской бриз.
Танцы продолжались целый час, и у Кивы устали руки держать поднос. Спрос на пирожки поубавился. Норда, пробравшись к ней по стенке, сказала:
— Пора идти за прохладительным.
Кива последовала за ней вниз.
— Почему ты назвала меня дурочкой? — спросила она, пока Норда разливала вино по хрустальным бокалам.
— Они не любят его. Наоборот, ненавидят.
— Но за что, если он выполняет их просьбы?
— За это самое. Ты так плохо знаешь знатных господ?
— Как видно, да.
Норда оставила ненадолго свое занятие.
— Он чужестранец, к тому же невероятно богат. Они ему завидуют, а зависть всегда порождает ненависть. Они все равно будут питать к нему злобу, что бы он ни делал. В прошлом году, когда на востоке случился неурожай, Рыцарь отправил туда двести тонн зерна для раздачи голодающим. Доброе, казалось бы, дело?
— Конечно.
— Между тем это помешало купцам и дворянам взвинтить цены на зерно и лишило их прибыли. Думаешь, они ему спасибо за это сказали? Ты скоро узнаешь, Кива, что господа — люди совсем другой породы. — Улыбка Норды угасла, взгляд сделался холодным и злым. — Гори хоть кто из них огнем, я б на него не помочилась.
— Я никого из них не знаю.
— Твое счастье. — Голос Норды смягчился. — От них таким, как мы, одно горе. Ладно, пошли обратно.
Кива вернулась в зал с напитками и принялась расхаживать среди гостей. Музыканты прервали игру, чтобы освежиться, господа весело болтали и смеялись. Серого Человека по-прежнему не было видно, зато Кива узнала одного из вельмож: Арика из Дома Килрайт. В роскошном шелковом камзоле в черную и серую полоску, с серебряным позументом, он стоял у дверей на террасу и разговаривал с той самой молодой женщиной, которая взяла пирожок
Чуть позади Арика стоял чернобородый человек, высокий и плечистый, с глубоко посаженными глазами, в длинном, до пят, кафтане из густо-синего бархата, расшитого серебром. В одной руке у него был длинный посох с выгнутым серебряным наконечником, другой он держал за руку белокурого мальчика лет восьми. Кива приблизилась к ним. Чернобородый вышел из тени, и она почувствовала на себе его взгляд. Это ее ошеломило — она уже привыкла быть невидимой. Большие темные глаза уставились на нее из-под тяжелых век.
— Вина, ваша милость? — спросила она.
Он кивнул. Окладистая черная борода делала его широкое лицо еще шире. Выпустив руку мальчика, господин взял с подноса кубок с красным вином.
— Предпочитаю белое, — тихо промолвил он, улыбнулся Киве и поднял кубок. Вино тут же начало менять цвет — сначала оно стало ярко-алым, потом густо-розовым и наконец сделалось как вода. Кива захлопала глазами, а бородач с усмешкой пригубил вино и сказал: — Превосходно.
Кива перевела взгляд на мальчика. Тот застенчиво улыбнулся, глядя на нее ярко-голубыми глазами.
— Принести что-нибудь для вашего сына? — спросила она у бородача.
Он с улыбкой взъерошил мальчику волосы.
— Это мой племянник и паж. Очень хорошо, принеси.
— У нас есть напитки из яблок, груш и персиков, — сказала Кива мальчику. — Что юноше угодно?
Ребенок молча смотрел на бородача.
— Он очень застенчив, — сказал тот, — но я знаю, что он любит грушевый сок. Давай я подержу твой поднос, пока ты за ним сходишь.
Поднос выплыл из рук Кивы, повис в воздухе и опустился на столик у стены. Кива восторженно захлопала в ладоши, а мальчик улыбнулся.
— Полно, мой друг, — сказал князь Арик. — Приберегите свои таланты для тех, кто их лучше оценит.
Кива быстро спустилась вниз, налила в кубок охлажденный грушевый сок и подала мальчику. Он принял напиток с благодарной улыбкой.
Князь Арик взял бородача под руку и вывел его на середину зала. С террасы дохнул бриз. Кива, у которой платье уже липло к потному телу, вздохнула с облегчением. Ночь была теплая, а горящие лампы и толкотня создавали в зале невыносимую духоту.
Двое слуг по приказанию князя Арика притащили стол. Князь вспрыгнул на него и поднял руку.
— Друзья мои, к концу бала я приготовил для вас небольшое развлечение. Прошу вас оказать радушный прием Элдикару Манушану, прибывшему недавно из нашего родного Ангостина. — С этими словами Арик спрыгнул вниз, а бородач, опершись на его руку, взобрался на стол. Дамы и кавалеры вежливо зааплодировали. Элдикар Манушан постоял немного, оглядывая собравшихся.
— Не кажется ли почтеннейшей публике, что здесь душновато? — сказал он наконец. — Я боюсь, что прекрасные дамы натрудят себе запястья, так усердно они работают веерами. Для начала мы немного охладим воздух. — Сложив свой посох к ногам, он стиснул руки, вскинул их вверх и развел в стороны. Киве показалось, что из его ладоней заструился белый туман.