Сумерки Эрафии
Шрифт:
Чтобы избежать потасовок, на площади уже с ночи находились сотни стражей городского гарнизона. Наблюдательная позиция на первом этаже «Пещеры» показалась герцогу идеальной. С нее близкими и доступными казались как оружейные ряды, где со своими людьми должен будет находиться фон Ридле, так и трибуна, откуда должен был выступить Эдрик с авлийскими послами. «Жаль, что нельзя установить мысленную связь с Фошем, как умеет ведущий», — подумал Рууд, уплетая баранье рагу. За предложенные им деньги хозяин не только разместил и накормил его людей, но и отказал, наверное, сотне пытавшихся проникнуть в гостиницу торговцев. Те напрасно трясли закладными обязательствами
— Это правительство Эрафии, — указывал хозяин в сторону герцога, и у подавляющего большинства пропадало всякое желание спорить.
— Еда тут неплоха, — поделился своими соображениями Йонсон.
— За эти деньги можно было бы в Энрофе кутить неделю, — заметил Рууд.
Все новые и новые повозки втекали на площадь, и наконец раздался низкий голос.
— Бреннский обоз, четырнадцать повозок, проезжайте быстрее, быстрее! Вас ждали ночью, а не под утро. Теперь ищите место сами! — кричал с деревянной башенки у входа человек в парчовом кафтане и с крупным перстнем на правой руке.
Это был торговый глава Александрета, рядом находился лорд-распорядитель двора, соизволивший с утра осмотреть место будущего выступления его величества. Богатейшие люди Эрафии, хорошие друзья Йодля. Вокруг стояли полдюжины стражей и рыцарей королевского двора. Взгляд Рууда скользнул по жалким колымагам крестьян и устремился на высоты замка Тинден — строения, с которого и начался Александрет. Самая большая башня была почти сто ярдов высотой. Как крепость Тинден уступал лишь стенам Энрофа, а убранством — лишь дворцу Грифонов.
Именно там, за этими каменными стенами, не спал в эту ночь король Эдрик. Он еще и еще раз перечитывал завтрашнюю речь. В свои сорок пять лет, из которых десятилетие он провел на троне, Эдрик привык ждать худшего. Как часто выходило так, что хорошие дела срывались из-за глупости, забывчивости, оставшейся незамеченной мелочи! Страшный пример — война с Авлией, начавшаяся из-за недоразумения на границе. Старший брат Катберт, не выдержав страданий народа, ушел в монастырь Велеса, служить божественному промыслу. Поступать так же в случае своей ошибки Эдрику не хотелось. Он знал о недовольстве высших придворных, знал, что большинство армии и народа, а также правители других стран все равно будут на его стороне. Он полагал, что враги его не успеют ничего предпринять до тех пор, пока не станет слишком поздно.
Фош и Йонсон с паролем, который утвердили заговорщики в замке Рейнхарда, въехали в огромные залы военных верфей Александрета. Тут пахло стружкой, свежей древесиной и смолой. Боевые позиции они заняли на крыше какого-то сарая, набитого тряпьем и сгнившей парусиной. В проходах лежали целые горы бревен, доски и бочки, все это вело к возвышающемуся посреди верфи корпусу новейшего трехмачтового военного корабля «Король Ричард». Судно было названо в честь прадеда Эдрика, человека мужественного и любившего море. Он первым из эрафийцев после войны стихийпровел караван кораблей мимо земель нойонов, в Карнское море, начал торговлю с южными странами. Присев за толстым бревном, Фош увидел точильный камень и от нечего делать стал точить острый нож, что держал за голенищем. Время шло.
Том и Гримли во все глаза смотрели по сторонам. Старший Фолкин не был в Александрете почти пять лет. Гримли вообще не видел больших городов. Первое, что поражало, — огромные пятидесятифутовые стены, возвышавшиеся посреди гладкой равнины, как цельный каменный обод. Будто гигантская подкова легла на берег Прады — искрящейся утренней голубизной великой эрафийской реки. Внутри город выглядел еще богаче, чем снаружи. Вокруг были самые разные дома — деревянные и каменные,
Высокие башни замка Тинден он уже не смог рассмотреть толком. Только вывернув из маленького проулка, Гурт двинул ряды повозок в центр огромной площади, на которой уже скопилось множество таких же колымаг и кибиток, груженных всевозможными продуктами и товарами. Какой-то важный вельможа в безумно дорогом наряде из зеленой парчи с хвостиками горностаев и огромным изумрудным кольцом что-то указывал, говоря пронзительно и нараспев. С первой повозки отозвался Гурт. Гримли не расслышал его слов. Юноша правил лошадьми, стараясь держаться остальных обозников, попутно разглядывая красивые каменные дома с маленькими садами на другой стороне площади. Все они были трехэтажными особняками, перед которыми были разбиты цветники. «Какое богатство, какая красота», — думал Гримли. Неподалеку, в большом темном доме, еще горел свет и висела вывеска: «Гостиный двор „Пещера Минойца“». Был изображен кривляющийся минотавр с кружкой пива.
На здании ратуши пробило семь часов. В гомоне рыночной площади стали появляться все более четкие ритмы. Колокола «Собора всевидящего провидения» звонили призыв к утренней молитве. Ворота Тинденского замка открылись, и три золоченые кареты в сопровождении полусотни всадников двинулись к храму, стоящему на второй по размеру площади Александрета — площади Святых Вод. Горожане радостными криками приветствовали своего правителя. А на рыночной площади постепенно установился порядок. Богатые купцы, владеющие целыми торговыми рядами, сами или через приказчиков распределяли лучшие места. Крестьянам, пришедшим из деревень, а тем более со свободных земель, мест в основных секторах не досталось. Именно по этой причине, а также из-за большого количества мечей в колымаге дядя Том вместе с Гримли оказались не в рядах кузнецов, а среди торговцев оружием. Их лавочка, наскоро сколоченная из подобранных еще в Мельде досок и самой телеги, примостилась на самом краю военного сектора. Этот ряд, по словам дяди Тома, принадлежал какому-то богатейшему клекстонскому торговцу Йодлю.
Кое-как разместившись и приготовив товар, который вполне мог конкурировать с клекстонским, дядя Том и Гримли заперли лавку. Обменявшись любезностями с гвардейцем, отвечавшим за порядок в торговом ряду, они отправились искать своих. За час они обошли почти всю площадь. Осталось только осмотреть зверинец — место, где уже с самого утра со всего города собирались мальчишки. В рядах торговцев грибами, ягодами, лекарствами и прочими дарами леса они встретили Гурта. Он сказал им, что слышал, будто в зверинце есть огромный дрессированный зверь из кревландских гор, за которого гоблины требуют десять тысяч циллингов.
Уже на большом расстоянии от входа в зверинец были слышны рев, визг, завывание и протяжный вой самых разных животных. Эрафийские туры — огромные быки с рогами длиною в ярд, фолийские виверны — двухсаженные дракончики, издающие мерзкое кваканье и шипение. Все эти существа более-менее соответствовали фантазиям Гримли. Но когда он увидел огромный серебристый живой холм, его бросило в жар и пот выступил на лице. Сначала он принял существо за декорацию, но, увидев движение, поразился той силе, какой обладал этот монстр.