Сумерки джедаев

Ривз Майкл

— Я считываю исходящие от его кожных покровов спазматические электрические импульсы, свидетельствующие о неком психологическом принуждении. И регистрирую учащенное сердцебиение. Он лжет, Джакс. Говорю со всем убеждением.

Паван тоже помедлил, а потом сказал:

— Я знаю Ника Росту как солдата и патриота Республики. Он награжден серебряной медалью «За доблесть», а в Войнах клонов бился на стольких фронтах, что я все и не назову. Трудно поверить в то, что ты сейчас сказал: в конце концов, его я знаю дольше, чем тебя. Есть вероятность, что результаты считывания неверны?

— Нет.

— Откуда мне

знать, что ты сам не лжешь?

— Зачем мне лгать? Тем более — тебе?

— Ну ты и упертый, даром что дроид. Можешь сколько угодно уверять меня в привязанности и дружеском расположении к отцу — которого я, кстати, знаю так же плохо, как и тебя — я не расположен принимать все тобою сказанное за чистую монету. В дроида можно заложить программу ложных реакций…

— Только не в такого дроида.

Паван, казалось, пришел в раздражение. Он отвернулся и с секунду неотрывно изучал взглядом Ника Росту. Виду джедай не подавал, но Ден был убежден, что тот пытается прощупать Росту с помощью Силы.

Через мгновение Джакс снова повернулся к ним:

— Я не нашел ничего, что указывало бы на обман. Он выдает четкую проекцию в Силе.

И–5 «моргнул», явно пораженный его словами.

— Но… его физиологические реакции… — Тут он замолчал в недоумении, потом подавленно продолжил. — Новые результаты считывания: функции вегетативной нервной системы приблизились к норме.

Паван не удостоил его ответом. Ни к чему было.

«Замечательно, — подумал Ден. — Раз уж И–5 начал сдавать, значит, мы и правда нырнули из огня ядерных реакций да в полымя сверхновой».

А скиммер продолжал свой путь сквозь освещенную неоном ночь.

Глава 31

— Чем закончился розыск, Ринанн? — обращение Вейдера было, как всегда, вежливым и сдержанным, с едва уловимой ноткой угрозы, вплетенной в общий тон речи. — Майор Росту уже встретился с Паваном?

— По всей видимости, да, повелитель, — ответил эломин срывающимся — вопреки всем стараниям — голосом. — Я жду подтверждения.

— Как только получишь, — сказал Вейдер, — распорядись о выделении штурмовиков в количестве, достаточном для доставки пленного живым. Не подведи меня, Ринанн.

Ринанн чувствовал себя так, будто все четыре его желудка провалились в бездонную пропасть. Он в прямом смысле лишился языка; тот словно примерз к нёбу. Все же каким — то чудом ему удалось выдавить из себя ответ и удалиться прочь с глаз Вейдера, не упав при этом в обморок от страха.

«Не подведи меня, Ринанн». Даже сейчас, в относительной безопасности клетушки, эти слова эхом преследовали его. Ринанн разве что не ощущал их зрительно — висящим в воздухе и грозно вздувающимся текстом. Если бы эти слова были произнесены кем — то другим, их можно было бы расценивать как сдержанное предупреждение о возможных последствиях. В устах Дарта Вейдера они были равнозначны смертельной угрозе.

Нужно было что — то делать.

Ринанн знал, что долго под давлением такого страха и безысходности не протянет. Ему начало казаться, что еще вот — вот, и не избежать ему полостного кровоизлияния, а ведь он был еще слишком

молод для подобного: каких — то восемьдесят девять стандартных лет.

Убийственная работа. Если точнее — страх погибнуть от руки Дарта Вейдера убивал сам по себе. Ринанн где — то как — то осознавал, что пора удирать — не только со своего поста во дворце, но и с Корусканта и даже вообще из Ядра. Обширные просторы галактики, наполненные множеством вызывающе варварских планет и прежде бывшие слишком пугающими, чтобы даже подумать об их посещении, вдруг сместились на второй план в том двуглавом пантеоне зла, в который Ринанн столь свято верил. Верховным божеством теперь был Дарт Вейдер, второстепенным — весь остальной мир.

«Но как отсюда выбраться?» — размышлял эломин, расчесывая зудящую сыпь на шее. Межзвездный перелет стоил кредитов — причем немалого их количества, учитывая, что в безопасности он будет себя чувствовать только когда между ним и Вейдером будет пролегать как минимум полгалактики, даже если конечным пунктом окажется скопление Минос или Далонбианский сектор. Сбережения Ринанна такие траты и близко не покроют. Он обеспокоено запыхтел, отчего его клыки даже клацнули на высокой ноте. Удирай, не удирай; где она, та безопасность? Когда даже сама тьма страшится персонификации вселенского зла, каким является Дарт Вейдер?

Ринанн встал перед огромной транспаристальной стеной, открывавшей вид на город. Вот Галактический оперный театр, вот ботанический сад «Небосвод», а поодаль — и Западный порт с посадочными площадками для атмосферной техники. Прямо перед его глазами в небо неспешно уходил фрегат — «Пиконосец». Через мгновение с другой площадки огромного космопорта поднялся еще один пассажирский транспорт и, провожаемый взглядом Ринанна, пропал в ясной синеве. Как же попасть на один из этих кораблей?

Ответа он не знал, но был уверен, что так или иначе найдет способ, причем уже скоро.

* * *

Сидя на заднем пассажирском сидении скиммера, летящего через узкие сумрачные улицы Черных Трущоб, Джакс Паван размышлял о своей жизни.

Стоило признать, что были эти размышления не радужными.

Раньше он был рыцарем — джедаем, состоял в древнем Ордене, стоявшем на страже мира и следящим за соблюдением обычаев цивилизованного общества. Призванным исправлять зло и бороться с несправедливостью.

В Ордене, который не мог существовать вне Силы.

Вот это и было самым тяжким. Было и раньше, будет и потом. Как Джакс ни старался, но был вынужден признать, что джедайская выучка не принесла душевного мира и покоя, которых он искал с тех пор, как стал достаточно взрослым, чтобы осознавать, чего хочет от жизни.

Он полагал, что дефект крылся где — то в нем самом. Принципы Ордена оттачивались тысячелетиями, служа путеводной нитью для бесчисленного множества живых существ на протяжении всего пути от младенчества к становлению рыцарей и мастеров, которые с готовностью и умением защищали высокие идеалы справедливости. Которые использовали ресурсы Силы для искоренения любых проявлений зла. И если этот маячок не горел в нем так же ярко, как в его товарищах, то причина была не в пробелах воспитания. А в самом воспитаннике.