Сумеречный судья
Шрифт:
— Давай, — кратко распорядился Фаруг.
Третий вопросительный знак бросился вперед. В его руке появилось нечто, что можно было издалека принять за шестой палец. На самом деле, это оказался нож — не очень длинный, с выемкой на лезвии и утяжеленной рукояткой-кастетом.
— Милая штучка, — похвалила Френки.
Девушка не двигалась, пока парень мчался на нее. На всякий случай, я отошел подальше — пятна крови не идут моему серому костюму.
Френки протянула ладонь, перехватила
Он бежал так стремительно, что сам вогнал нож глубоко себе в живот.
Демонесса опустила руку, заставляя делать то же самое кисть парня, с зажатым в ней ножом. В теле вопросительного знака открылось широкое отверстие, не предусмотренное природой. Последняя здесь дала маху — дыра в животе очень пригодилась бедняге. Из нее здорово вываливались внутренности.
— Ой, — виновато сказала девушка.
Она отступила в сторону так ловко, что ни одна капля крови не попала на ее одежду.
— Вот что бывает, когда мальчики играют с острыми предметами! Разве мама тебя не учила, что так делать нехорошо?
— Ты!
Парень попробовал закричать, но у него возникли проблемы с уровнем громкости.
Сложно изрыгать слова, когда твой желудок роняет кишки.
— Фаруг, она меня ранила…
Двое его товарищей начали отступать. По всей видимостью, они собирались бежать за помощью; миль этак за сто, или еще дальше.
— Нет, бедняжка, — проворковала девушка. — Я тебя не ранила. Я тебя убила. Только ты еще этого не знаешь.
Парень с распоротым животом прошел насколько шагов — то ли по инерции, то ли надеялся, что сможет куда-то прийти.
— Здесь неподалеку больница, — подсказала Франсуаз. — Может, они и помогут тебе… Прожить еще минут пять.
Парень рухнул на асфальт, погребя под собой гору вывороченных внутренностей.
— Что же, Майкл, — девушка пожала плечами. — Похоже, нам придется искать ландо в другом месте.
— Красивый дом, — заметила Френки, поднимая голову. — Может, ты был неправ, представляя мансарду Багдади в виде грязного чердака.
— Я всегда прав, Френки, — ответил я. — Только правда часто прячется за изящным фасадом. Погляди на себя. Кто бы мог подумать, что под внешностью красотки скрывается такая стерва.
— Надо мне в глаза заглянуть, — пояснила девушка.
Дом был выстроен еще в конце прошлого века; в те времена красоте и изяществу в мелочах уделяли такое же внимание, как сегодня спортивным новостям. По краям фасада тянулись декоративные башенки из сверкающего металла, и флюгера в форме соколов украшали их.
— Понимаю, почему Багдади выбрал этот дом, — сказала Франсуаз.
— Вишенка, — произнес я. — Тебя так же
Серая кошка переходила нам дорогу; Френки посмотрела на нее, и та, мяукнув, испуганно нырнула в кусты.
— Не терпится смешать его с грязью? — спросила девушка.
— Нет… Но я не люблю, когда толпа начинает расхваливать тех, кто этого недостоин.
Дом разлапливался четырехугольником, — похожий на гигантского неуклюжего краба, выбравшегося на берег. Темный провал арки вел во внутренний дворик; день склонял голову к вечеру, и здесь уже царил полумрак.
— В таких зданиях красивым бывает только фасад, — заметил я. — Это как внешность человека и его душа.
Арочный проход закончился, раскрывшись над нашими головами четырехугольником неба.
— Да, — произнесла Френки, осматриваясь. — Я видела подземелья, которые выглядели привлекательнее.
Вокруг копошились люди.
Двор походил на старое, заброшенное помещение склада, где там и здесь разбросаны забитые ящики; и сами они уже не помнят, что находится в них.
— Ты говорила о тюрьме, Френки, — заметил я. — Разве все эти люди не живут в своей собственной?
— Они свободны, — коротко ответила девушка. — Нам сюда.
— Разве? — спросил я. — Думаешь, у них есть шанс выбирать, где им жить и чем заниматься? Здешние стены — такие же кандалы. Но узник надеется, что когда-нибудь окажется на воле; а эти? Даже не мечтают выбраться из душного дворика, и вдохнуть иной воздух, кроме пропитанного запахом неисправных газовых горелок и дешевой еды.
— Человек всегда свободен, — ответила девушка.
Подойдя к двери, на мгновение она остановилась, не решаясь дотрагиваться руками; потом пнула ногой. Створка открывалась на себя; но от удара качнулась и приотворилась.
— Только когда человек смиряется с положением раба, он им становится.
— Это происходит очень быстро, — заверил я.
Лестница походила на кишку какого-то чудовищного морского змея, в недра которого мы попали. И пахло здесь так же.
— Известно, что самые прекрасные из цветов лучше растут в навозе, — заметил я. — Не думал, что к стихам это тоже относится.
Мансарда, в которой жил Серхио Багдади, и где он вышибил свои поэтические мозги, находилась под одним из фигурных флюгеров. Потолок был настолько низок, что приходилось нагибать голову.
— Как здесь можно жить? — процедила девушка.
— Тот, кто привык склоняться перед жизнью, — ответил я. — Проводит ее в согнутом состоянии. «Если же мы верны чертежу, головой достаем до звезд».