Сумеречные игры
Шрифт:
Трибуны вскочили. Напряжение висело в воздухе вместе с файерболами, не долетающими до поля: организаторы уже давно придумали, как бороться с особо горячими болельщиками. Топот ног сливался с криками «давай!», «бей!», «вперееед, Китай, вперееед!» и свистом.
Тибетский голкипер стоял в простой человеческой личине, тогда как на него неслись три волка, тигр и медведь.
— За Тибет играют Светлые, они вообще не любят принимать звериные облики, — пояснил Александр. — А у Темных традиционно преобладают оборотни.
То, что произошло дальше, заставило замолчать не только болельщиков на трибуне, но
Тибетский защитник поднял руку, и запущенный в ворота мяч завис, будто и не двигался до этого, после чего заплясал такой танец, по сравнению с которым китайские узоры показались грубыми мазками углем на грязной бетонной стене. Мяч издевался над игроками в красном, пролетая у них между ног, в миллиметрах от пальцев, вертясь волчком. Один раз он даже легонько стукнул особо рьяного китайского полузащитника по голове — тибетцы явно насмехались над противником.
Так, шутливо рисуя узоры и передавая друг другу контроль над мячом, белые донесли его до чужих ворот.
— Я не могу больше в Сумраке, — тихонько произнесла Лана, выходя из него. Александр тут же оказался рядом.
— Устала? Извини, надо было взять тебя в свой, а я как дурак забыл.
— Ничего. Сейчас отдохну немного и вернусь.
— Не надо, китайскую половину поля мы только на экране увидим. Один минус флайбола — очень большое поле.
Почти все китайцы отошли к собственным воротам и пытались остановить соперника. Двое уже получили по желтой карточке, но фолы им не помогли: тибетский форвард вышел один на один с вратарем. Защитные заклинания, подвешенные на пальцах голкипера, блестели, готовые в любое мгновение сорваться наперехват, но нападающий вместо удара применил морок, и вот уже семь одинаковых мячей левитировали в нескольких метрах от ворот. Голкиперу не осталось ничего, кроме как потратить драгоценную секунду на контрзаклинание, но истинный мяч уже летел в створ, успевая чуть раньше перехватывающего заклятия. Гол! Тибет — чемпион мира по флайболу.
— Да-а. Тибетцы — мастера забивать со стандартных положений, — с сожалением протянул вампир, явно симпатизирующий Китаю.
Болельщики потянулись к выходу.
— Может, прогуляемся по лесу? Тут красиво, — предложил Александр. Лана кивнула. Завтра домой, а расставаться очень не хотелось. Она готова была сейчас идти куда угодно, лишь бы с ним.
Потемнело быстро, но это совсем не мешало ориентироваться. Маг вновь увел ее в Сумрак и двигался там, будто по ярко освещенной улице; рассказывал истории, случившиеся в этих местах, а Венский лес видел многое. Лана чувствовала такую странную нежность и силу одновременно, какую не ощущала ни с кем, и ей это нравилось. Она понимала, что уже давно влюбилась, но также понимала, что продолжения не будет.
Они целовались, как в последний раз, и это было фантастично; не в силах больше сдерживаться, неуклюже стащили друг с друга одежду, Александр стиснул Лану в объятиях, а она гладила его спину, плечи, волосы, целовала в нос, губы, щеки, шею. Не в силах больше стоять, повалились на траву. Взметнулись разноцветные искры: красные — страсти, желтые — желания, синие — силы, розовые — нежности, закружились в стремительном танце, рассыпались фейерверком и возродились вновь. Страсть обоих пульсировала в Сумраке,
Лана не чувствовала тела, оно все стало единым бесплотным духом, купающимся в бесконечном наслаждении, и она видела ауру своего возлюбленного, переливающуюся теми же красками восторга от единения и любви. Высшее, чистое, концентрированное счастье — теперь она знала, как оно выглядит, какого оно цвета.
Время перестало существовать, и неизвестно, сколько бы это длилось, если бы Александр вдруг не сказал: тебе пора.
Лане показалось, будто ее лишили части чувств. Если раньше реальный мир оглушал красками, громкими звуками, запахами, то сейчас она вдруг обнаружила всю его грубость, кичливость и ограниченность.
— Саша… я тебя еще увижу? — Глаза норовили наполниться слезами, но она загоняла их обратно. Потом, потом она уткнется в свою любимую подругу — подушку и даст им волю, но не сейчас.
— В Австрии имя Александр не сокращается, но мне нравится русская традиция, — улыбнулся он, вытирая соленые капли на ее щеке, таки прорвавшие слабую плотину.
— Ты будешь мне звонить? Писать? Или на этом все? — насупилась Лана.
— Если захочешь меня увидеть — просто выйди в Сумрак и позови. Я приду. Ты же знаешь, я ужасный ретроград и не пользуюсь новомодной техникой.
Молча, держась за руки, они вышли из леса, Саша поймал фиакр и усадил возлюбленную в карету. Поцелуй в этом мире не был и вполовину настолько хорош, как в сумеречном.
Сентябрь закрутил вихрем учебы, в которую Лана погрузилась с головой. К октябрю она уже почти не вспоминала ни элегантного черта, ни лопоухого странного мага. Окончила краткие курсы при Дозоре и забросила походы в Сумрак, засев за конспекты. Однокурсники, узнав, что она рассталась с богатеньким красавцем на «рено», пытались назначать ей свидания, но девушка ни на кого не смотрела. В конце концов даже самые упертые со вздохом разочарования отстали.
Нина на остаток лета уехала к родным в Нагорный Карабах, и с тех пор подруги не виделись, лишь перекидывались сообщениями в скайпе. Наконец у обеих выдались свободные выходные, и Лана позвала ее к себе, о чем в конце недели, замотавшись, забыла. Вставив в уши наушники, включила на полную любимую самбу и так, пританцовывая, мыла гору посуды, скопившуюся в раковине. Ни звонков в дверь, ни орущего мобильника она, конечно, не слышала.
Нина, испугавшись, что что-то случилось, прошла сквозь запертую дверь в Сумраке и только увидев, что подруга жива-здорова, вынырнула. В отместку армянка просто похлопала Лану по плечу. Можно себе представить, как та подпрыгнула и заорала!
— Фух! Нинка! Как же ты меня напугала!
— А ты — меня! Я обзвонилась, думала, ты тут померла! Ладно, извини, не стоило, конечно, тебя так пугать, тем более в твоем положении…
— Э-э… в каком положении? — удивилась Лана.
— Да-да, я знаю, что ты не рассказывала, и вообще это не мое дело. Но в Сумраке же не скроешь, — виновато развела руками армянка.
— Нин! Я ничего не понимаю! Что не скроешь?
— Ну… твою беременность.
— Что?! Я не беременна!
— Не смешно. Ну, видно же уже ребеночка.