Суматоха в Белом Доме
Шрифт:
Однако его так захватила идея, что не было смысла даже делать попытки перевести его внимание на что-то еще. Он был похож на охотничью собаку, почуявшую зайца.
– Они все были на его чертовой яхте в День труда, разве нет? Когда она шла в Монеган.
– Не помню.
– И он был, и грек этот, Онахатсис.
– Онанопулос.
– Ну да. Помните, Ллеланд из себя вышел, когда увидел их фамилии в списке первой леди?
– Нет, не помню. Давайте переменим тему.
У Фили заговорщицки блестели глаза.
– Где они
– Провинстаун?
– Провинстаун! Правильно. Ну и паноптикум. Никогда не видел столько антикварных магазинов в одном городе, даже в приморском, клянусь богом.
– Я, правда, не знаю, Майк…
– Отлично. Просто отлично.
Пару минут он был погружен в свои мысли. И, словно разговаривая с самим собой, вдруг произнес:
– Представляете, как Ллеланд будет оправдываться? «Я никогда не был гомосексуалистом…» – Он рассмеялся и стукнул ладонью по столу.
– Майкл, – проговорил я твердо, – на вас нашло. Не надо было мне рассказывать вам об этой чепухе. Забудьте. Как будто у вас других забот нет.
Но он не слушал меня.
– Наверняка никогда не знаешь, если подумать. Когда он учился, то жил в интернате?
– Я тоже жил в интернате. Черт побери, неужели вы думаете, будто все, кто жил в интернате, голубые? – Он довел меня до того, что я стал чертыхаться.
– Нет, – задумчиво ответил он. – Не все.
Я попросил, чтобы нам принесли счет.
– Разговор закончен. Более того, разговора не было, во всяком случае для меня.
– Правильно. Будем держать это в секрете. Я бы на вашем месте не сказал даже Джоан.
– У меня не было намерения рассказывать об этом Джоан, – возмутился я. – Зачем рассказывать Джоан о разговоре, которого не было?
– Правильно, – подмигнул мне Фили, после чего бодро удалился.
Книга четвертая
Смятение
16
Павлин и Петуния
Только что вернулся из Нью-Йорка. Странный совет. Фили сошел с ума.
Четвертого октября, в пятницу, оператор Белого дома позвонил мне в половине шестого утра и сообщил, что президент ждет меня в шесть пятнадцать в Овальном кабинете. Давно уже я не получал подобных приглашений. Очевидно, произошло что-то важное. Неужели под угрозой национальная безопасность? Я с удовольствием работал с первой леди, однако, должен признаться, что мне было скучновато без Западного крыла с его постоянными проблемами, заботами, кризисами, возбуждением и напряжением.
Президент был в пижаме, но, как ни странно, сидел за письменным столом, курил и пил кофе. Он был похож на главнокомандующего накануне решительного сражения. Мне стало ясно, что речь пойдет о национальной
– Как Джейн и ребята? – спросил он с улыбкой, которую я бы улыбкой не назвал, скорее, так прищуриваются, когда глаза слепит яркое солнце.
Хотя мою жену звали не Джейн, а Джоан и он был знаком с ней тринадцать лет, я решил не поправлять его.
– Лучше некуда, – ответил я довольно бодро, несмотря на ранний час. – Она просила передать привет.
– Спасибо, – произнес он сквозь стиснутые зубы. – Она хорошая женщина, ваша Джейн. Вам нужно почаще привозить ее сюда.
Не стоило напоминать ему, что он беседовал с ней четыре дня назад на приеме в честь дипломатов Восточного блока.
– Она очень хорошо к вам относится, – выдавил я из себя.
Положение было мучительное.
– Ага. Передайте ей привет.
– Обязательно.
Я самым искренним образом верил, что президент вот-вот заговорит о деле. Неужели меня вытащили в половине шестого из теплой постели ради никому не нужного разговора о моей жене, которую, к тому же, звали не Джейн.
– У нас тут не все ладно, – сказал президент.
Я кивнул:
– С конгрессом стало трудно работать.
Он покачал головой.
– Да нет. Я имею в виду личные апартаменты.
– А… – В первый раз он заговорил о своем браке. – Думаю, вы слишком много времени отдаете делам, и миссис Такер скучно одной.
– Она могла бы быть поласковее.
Не торопись, Вадлоу, сказал я себе. Только тут я обнаружил, что смотрю себе под ноги.
– Наверно, вы могли бы выделить для нее побольше времени. Скажем, уик-энды.
– На уик-энды она приглашает своих друзей. Мы совсем не бываем одни. Знаете, в службе безопасности Билли и Онанопулосу дали кодовые имена – Павлин и Петуния… Черт побери, – продолжал он после недолгой паузы, – мне кажется, я в Стамбуле. Эти их наряды! Что бы сказал Айк?
Пришлось согласиться, что покойному президенту это не понравилось бы.
– Не понимаю, почему они не могут одеваться как все.
Я тоже этого не понимал.
– Ллеланд считает, что они вредят моему имиджу.
Об этом мне уже было известно.
– Он говорит, что я не должен приглашать их в Кэмп-Дэвид. Но как быть с Джесси? Кошмар какой-то.
Итак, свинья Ллеланд вовсе не выполнял приказ шефа, когда требовал, чтобы я выгнал друзей первой леди из Белого дома. Наверное, надо было бы сообщить об этом президенту. Однако я смотрел на него, смотрел, как он сидит в пижаме и курит сигарету за сигаретой, как тоскует по жене, как мучается, униженный конгрессом и не любимый американским народом, и решил не взваливать на него еще и этот груз. Я ненавидел Бэмфорда Ллеланда, а президент сделал его управляющим своими делами, своим доверенным лицом. Не лезь, Вадлоу, твердил мне мой внутренний голос. И я принял нелегкое для себя решение.