Сухотин
Шрифт:
– Он, наверное, лежал на полу, и не успел ни обгореть ни слишком задохнуться, – ответил он щуря на меня воспаленные глаза.
Я, впрочем, выглядел ничуть не лучше. Оба мы, растрепанные, осипшие и пропахшие дымом, куда больше походили на погорельцев, нежели побывавший в самом сосредоточии пламени Вульф. Но силы на спор у меня еще были.
– Пожар начался с пола. Загорелась солома, которой был покрыт лед, – возразил я Григорию.
– Солома вспыхнула, и тут же сгорела. Горели перекрытия.
– Он летал под этими перекрытиями.
Двинских коротко вздохнул
– Может, вы, ну… перебрали, и вам померещилось? – произнес он, и в голосе его промелькнули неприятно деликатные интонации.
– Перебрали вы с Вульфом,– ответил я раздраженно. – Я не пил. И я решил отдать свои ботинки знакомому врачу, на экспертизу. Пусть выяснит, кровь ли на них, а если кровь, то человеческая или нет.
Двинских еще раз взглянул на пышущего здоровьем Вульфа. Тот опять пил, самостоятельно подливая себе из стоящей перед ним бутылки с вином. И ничего не ел.
– Я вполне допускаю мысль, что у Вульфа в подвале стоит бочка крови, – устало произнес Двинских. – И вполне возможно, что он, как говорил, пьет ее ведрами, бывают и такие психические расстройства. Но ни огнеупорности, ни способности летать это ему дать не может.
– Тем не менее, он летал. И не сгорел.
– Вы собираетесь рассказать об этом Анне?
– Да. Но сначала высплюсь.
Двинских понимающе закивал головой. Мы остановили припозднившуюся ( или раннюю? Ведь уже занималась заря) пролетку, и отправились по домам. Спал я плохо (мне, как и положено, снился летающий Вульф) но все равно проснуться смог только к вечеру. Не найдя себе дел дома, я отправился в свой кабинет – благо он находился неподалеку. И, как оказалось, не зря. Меня уже ждала Анна.
– Я выхожу замуж! – Воскликнула она, едва меня завидев, – я уезжаю в Невьянск, и там я выйду замуж!
– Добрый день… вечер. Присаживайтесь.
Но Анна не в состоянии была сесть.
– Что у вас случилось? – спросил я, безуспешно пытаясь обойти девушку и сесть за свой стол.
– Это ужасно, то, что случилось! Антон Вульф убил свою квартирную хозяйку, и теперь ему надо срочно уехать, а мне отец велит ехать за ним. Чтобы выйти замуж! Чтобы он вернулся зятем человека, приближенного к семье императора!
Признаюсь, меня и без того несколько дезориентированного всем произошедшим, просто снесло волной этих потрясающих сведений. Все они требовали как минимум пояснений, и начал я с самого одиозного из всех.
– Что значит: «Вульф убил свою квартирную хозяйку»? – спросил я Анну.
Сесть за свой стол я не смог, и поэтому опустился на один из стульев для посетителей. Анна последовала моему примеру – и тут же принялась рыдать. Громко, с подвываниями и всхлипами. Вот уж когда впору было пожалеть, что рядом со мною нет Григория Двинских, он, хотя бы, психиатр, его вид женских припадков смущать был не должен.
– Анна Константиновна… Вы…
Я привстал, думая, не пойти ли мне и не привести на помощь единственную женщину, работавшую на том же этаже, что и я, профессиональную машинистку.
– Куда вы, Василий
– Э-э-э… За водой, – нашелся я. – Хотел вам воды…
– Так вот же графин, на столе, – сказала она, шмыгнув носом.
– Да, правда, – я подошел к столу и налил ей воды, – расскажите все по порядку, – я протянул ей стакан.
– Только что приходил адвокат Вульфов, – начала она, все еще продолжая всхлипывать. Он часто у нас бывает, но в такой поздний час никогда. Я сразу поняла, что что-то случилось, и… – она замялась, видимо, ей не хотелось признаваться мне в том, что она подслушивала.
– Расскажите мне, что вам удалось услышать, – сказал я ей.
– Я стояла далеко, поэтому услышала не все. Но определенно говорили об убийстве какой-то женщины, домовладелицы, это повторили несколько раз. Как я поняла, Антон Карлович где-то помимо дома снимал квартиру, и убил свою квартирную хозяйку. А потом они заговорили обо мне! Сказали, что я немедленно должна выйти замуж! Они сделкой это называли!
– Когда вы отправляетесь в Невьянск?
– Завтра! – и Анна Константиновна снова принялась плакать.
Определенно, это был не лучший момент для сообщений о том, что ее жених, ко всему прочему, держит в подвале бочки с кровью, умеет летать, не горит в огне и т.д. Поэтому я как можно более вежливо – хотя получилось все равно не очень, – выпроводил девушку из своего кабинета, и в коридоре, почти у самого выхода, нос к носу столкнулся с Григорием Двинских.
– Куда вы? – вцепился он в меня. – Анна Константиновна, что с вами? – и, несмотря на производимые мною за спиной девушки знаки, этот остолоп потащил ее, рыдающую, обратно в кабинет.
Хотел бы я сказать, что Двинских, после этого воспользовался своими профессиональными навыками и моментально ее успокоил – но нет, этого не было. Он тиснул ей очередной стакан воды и уселся рядом с совершенно непроницаемым выражением лица. Мне тоже деваться было некуда. Так мы и сидели.
5. На месте.
Квартира, хозяйка которой пала жертвой Антона Вульфа, находилась на Большой Пушкарской. Адрес узнать труда не составило – у меня был хороший приятель, имевший связи среди полицейских чинов. Даже квартиру жертвы нам, –мне и Григорию Двинских, – показывал не кто-нибудь, а следователь, занимавшийся этим делом. Впрочем, о Вульфе он не сказал нам ни слова, да и то, что смерть женщины насильственная, а не является несчастным случаем, он убежден не был.
– Ценные бумаги, деньги, серебряные позолоченные часы, ничего не пропало, все на месте, – сказал нам он, – это не ограбление. Ни врагов ни родственников у покойной не было.
Впрочем, через несколько минут настойчивых расспросов, он, все же, обмолвился, что для несчастного случая (подозревалось неосторожное обращение с керосиновой лампой, так как тело сильно обгорело) покойная слишком уж ровно лежала. Как будто она даже и не пыталась себя затушить, а просто легла и сгорела. Но развивать эту мысль следователь не стал.