Суглоб
Шрифт:
– Почему?
– Так уж случилось. Стали функцией, понимаете? Хотели ухватить Бога за бороду. А стали функцией. Даже не зн’аком.
Хочется водки. Вам не хочется водки?
– Нет.
– А мне хочется. Профессиональная деформация. Ну, что же, пойду в ресторан один.
Продин ловко вскочил на ноги и был таков.
Вскочил на ноги и был таков.
Сливочными летними вечерами писатель Продин,
Сливочными летними вечерами писатель Продин, усевшись прямо на кухонном полу, зазывал вернувшуюся с работы жену Антонину и вдохновенно читал ей главы своего программного романа.
Антонина, жена Продина, воспитательница в младшей группе детского сада «Осинка», уважительная, уютная, склонная к вязанию женщина, страдающая мигренью, на читках плакала. Всегда или почти всегда.
Антонина мечтала о безоблачном бытие.
Антонина мечтала об Америке.
Плакать она начинала уже на втором или третьем предложении.
Продин любил жену за чувствительность и вообще любил ее.
Многие друзья Продина уехали. Кто – в Америку, кто – в Израиль. Продин же, в силу волевой несостоятельности и склонности к покаянию уехать не мог.
Физически.
Не мог и не хотел.
Нередко Антонина повторяла, – Что ты думаешь своей головой, Продин? Уже все твои друзья уехали. Кто в Америку, кто в Израиль. А ты все не едешь и не едешь. Посмотри, как ты пишешь. Разве кто-нибудь еще так пишет? А ты все не едешь и не едешь. Хорошо, пусть Израиль тебе не нравится. Я, допустим, от него тоже не в восторге. Но чем Америка тебе не хороша? Сколько это может продолжаться, Продин?
Нередко Антонине снился домик на берегу океана, белоснежные яхты и кремовый с золотистой окантовкой кувшин для мытья рук. Иногда вместо домика появлялись тучные стада коров или ручные чайки, но кувшин все равно присутствовал. В домике кувшин стоял на подоконнике, а когда женщина умилялась над животными и птицами, кувшин она держала в руках.
Антонина чахла. Семейная любовь покидала ее.
Антонина чахла и хирела.
С тем, чтобы как-то взбодрить жену, Продин решил покончить с собой. Не столько повеситься, сколько обозначить факт повешения.
В четверг, пятнадцатого сентября, за десять минут до возвращения Антонины, Продин приладил заранее заготовленную веревку с петлей к трубе в ванной комнате и принялся ждать дверных звуков.
Впервые за долгие годы Антонина задерживалась. Она в окружении болтливой и сердечной одноклассницы, по настоянию последней, превозмогая головную боль, вспоминала девичество.
Ожидание супруги казалось писателю бесконечностью
Нервное возбуждение сменилось унынием.
Уныние сменилось пустотой.
Пустота сменилась любопытством.
С
Возвращение Антонины совпало с гибелью трубы, так что бездыханное тело мужа явилось ее взору в клубах пара. Столь потрясающего зрелища Продин не мог себе представить даже в самых коварных своих фантазиях.
Первое, что проронила Антонина, немного оправившись от шока, было – Кто же это?
В эту минуту она еще не знала, что перед ней Продин, и что Продин жив, как и прежде.
Межу тем, за окном воцарились вечнозеленые болота.
– Скоро Суглоб, – подумалось мне.
Однако без Продина скучно, подумалось Андрею Сергеевичу
Что он мне? ведь еще вчера я и знать не знал его, а вот теперь он ушел и чего-то не хватает, подумалось Андрею Сергеевичу.
Как образуются эти связи между людьми? Молниеносно.
Молниеносно! подумалось Андрею Сергеевичу.
Вот я теперь помню о нем. Зачем?
Тревожусь?
Нет, не чувствую. Да и не о чем тревожиться. Он так скоротечен в своей сути, что скверному событию за ним не угнаться, подумалось Андрею Сергеевичу.
Что со мной?
Надо бы до Суглоба сходить облегчиться.
Кто знает, что там будет и как? подумалось Андрею Сергеевичу.
Продин прав, надо бы посмотреть на проводницу. Как же так ехать и не узнать проводницы? Зачем?
Кто знает, может быть… что-нибудь существенное… а может оказаться пустое… так или иначе, не дело… хотя… нет-нет, надобно, и все тут… в противном случае – малодушие и никчемность, подумалось Андрею Сергеевичу.
Хотя подлинного любопытства нет.
Во мне любопытство Продина, вот чье во мне любопытство. Как он, однако, заразителен! А как я заражаем!
Совсем нет иммунитета, – подумалось Андрею Сергеевичу.
С другой стороны, путешествие в путешествии, подумалось Андрею Сергеевичу.
Малое путешествие – это неплохо. Даже и хорошо. Очевидный плюс. Новые люди. Новые знания. А вдруг, что-нибудь из важного и насущного?…
Решено.
Или…
Да нет же, не дело это, сиднем сидеть, факт. И так уже…
Что так уже?
Кто знает этих людей?