Sugar Mama
Шрифт:
– Бумага, – сказал негр. – Три недели ушло на то, чтобы найти бумагу того же возраста, что та, на которой Хемингуэй писал «Старик и море». Старить листы, когда речь идет о рукописи такого писателя, – бессмысленная затея. Я бы мог замочить их в чае и сушить края над газовой плитой. Но разве они могли сойти за настоящие? Такие листы любой школьник сделает лучше меня. С самого начала я знал, что нужна только настоящая бумага. Я был в Университете, обошел все библиотеки, не пропустил ни одного квартала в Гаване… Даже нашел двух старух, которые работали машинистками в частных компаниях еще до революции. Одна из них, представь, спала с Джейком Лански! Ты знаешь, кто такой был Джейк Лански?
– Лански? – наморщила лобик Мишель.
– Это родной брат самого Мейра Лански, одного из
– Почему ты не рассказывал мне этого раньше? – спросила Мишель.
– Видишь ли, – негр достал еще одну сигарету, – я боялся, что если ты будешь знать все с самого начала, то обязательно выдашь себя. Русский все же не мальчик. Общаясь с ним, я понял, что любую, даже самую маленькую фальшь в таком чувстве, как любовь женщины к мужчине, он наверняка заметит. Этот человек способен загореться мгновенно, и чувства притупят его логику, но рано или поздно способность к анализу все равно проявит себя. Это как отложенная память. Идешь по улице и вдруг вспоминаешь, что торговка, у которой несколько дней назад ты покупала на этой же улице копченую свиную ногу, вела себя как-то не так. Ты заметила это боковым зрением, но не придала значения, и только в памяти осталась напряженность ее губ, когда она улыбалась, предлагая тебе товар. На следующий день свиная нога, за которую ты отдала десять долларов, протухла, и ее пришлось выкинуть. Ты чувствовала, что тебя обманывают, но голод притупил твой разум. Любовь притупляет разум намного сильнее, но все же я решил, что тогда тебе было рано знать настоящую историю. Ты ведь поверила, что это копия рукописи Хемингуэя?
– Ни секунды не сомневалась.
– А почему?
– Я знала, что ты давно собираешь старинные книги, и это нормально, что у тебя действительно есть эта копия.
– Видишь… – Негр развел руками. – Поэтому я и подумал, что сначала русский должен полюбить внучку рыбака, с которого Хемингуэй написал своего Сантьяго, и тогда нет сомнений, что он поверит и в подлинность копии.
– Он открывает ее, как Библию, и радуется каждой строчке будто ребенок, – сказала Мишель.
– Ничего удивительного, – согласился негр. – Когда мне наконец-то удалось найти бумагу, я еще и танцевал на письменном столе в библиотеке Тринидада.
– Ты нашел ее в Тринидаде? – удивилась Мишель. – Это же так далеко от Гаваны!
– Мне повезло – вот и все. Один парень оттуда принес мне партию книг, и я спросил его, может ли он найти листы печатной бумаги годов пятидесятых или что-нибудь вроде этого.
«Такая сгодится?» – показал он бумагу, в которую был завернут его гамбургер.
Я осмотрел засаленный лист и разглядел, что этой бумаге уже порядочно лет. В тот же день мы уехали в Тринидад. Ты не представляешь, что со мной было, когда я раскрыл пачку бумаги, которую уже и не думал найти! Внутри оказалась вложенная этикетка, на которой по-английски было напечатано: «Crane&Со, 1956 год» и указаны формат, вес и количество листов в пачке.
Точно не знаю, на чем писал Хемингуэй, но Crane&Со – старейшая американская компания. Думаю, папа Хэм остался бы доволен моим выбором. Потом я взял у той самой старухи печатную машинку, договорился с машинисткой, и три дня, не выходя из комнаты, мы печатали с ней под двойную копирку. Я просил девчонку не торопиться, потому что навряд ли Хемингуэй, сочиняя повесть, мог печатать так же быстро, как это умеет делать она.
Листы копировальной бумаги я протер ватой, чтобы убрать слишком свежий слой краски. Пока машинистка печатала, я побывал на сайте библиотеки Кеннеди, в которой хранятся подлинные рукописи книги «Старик и море». Их оказалось две. В одной –
– И сколько же Хемингуэю платили за слово? – поинтересовалась Мишель.
– Понятия не имею.
– Так как же ты догадался?
– На каждом листе рукописи, в правом нижнем углу, были проставлены карандашом подсчитанные слова. «Зачем же еще Хему нужно было подсчитывать слова?» – решил я.
– И в копии ты сделал то же самое, – поцокала языком Мишель.
Тичер сдержанно улыбнулся, разводя руками.
– Потом целый день я подбирал его почерк, пробуя написать от руки название книги. Чтобы «The Old Man and The Sea» выглядело натурально, пришлось открыть учебник химии и вспомнить, как состарить чернила. Наконец, осталось только скрепить рукопись. И тут я чуть было не ошибся. В рукописи Хемингуэя сорок первая и сорок вторая страницы вложены отдельно. Думаю, он переписывал их уже после того, как рукопись была скреплена. Беседуя с русским, я понял, что он тоже может об этом знать. Русский на память называл суммы, за которые были проданы прижизненные издания Хемингуэя, названия издательств, которые их печатали, годы издания и многое другое. Я видел перед собой человека, который поставил себе цель найти в Гаване прижизненную книжку Хемингуэя. Что ж, его можно понять… В городе, где стойка каждого бара пропитана любимыми коктейлями папы Хема, его книги приобретают особую ценность. Но русский не знал, что в Гаване этих книг давно уже нет. И я тянул время, обещая достать ему «Старик и море»… Дальше, моя маленькая Мишель, ты отлично сделала свою часть работы. Теперь в спектакле наступает последнее действие. Жаль, что нас никто не пригласит на поклоны и не наградит аплодисментами. Но, может быть, это и к лучшему… Молодым актрисам вредно внимание публики. Оно им льстит и вызывает тщеславие. Я полагаю, талант актера заключается в том, чтобы уйти со сцены после первого поклона. Это поможет уберечь от зависти стоящих рядом партнеров, которым его успех – как сахарный тростник в заднице. А режиссеру, на мой взгляд, вообще не следует появляться на сцене. Ему не нужна вся эта шумиха, ажиотаж, выкрики «браво», цветы и признания красоток. Режиссер – это творец, вершащий судьбы зрителей игрой актеров. Он – бог, а богу положено скрывать свой облик.
– Тичер, ей-богу, сегодня твой самый лучший урок! – не удержалась от похвалы Мишель. – Если бы с самого начала я знала, сколько сил ты отдал этому делу…
– Вот видишь, – улыбнулся негр. – Стоит все-таки иметь дело с таким партнером, как я?! Не волнуйся, девочка, осталось совсем немного, и жизнь улыбнется тебе. Главное, не давай волю чувствам. Русский доставил тебе удовольствие, пусть завтра тебе доставят удовольствие его деньги. А вот и наши мальчики! – неожиданно воскликнул негр, махнув кому-то рукой в сторону набережной.
– Ты еще кого-то взял в дело? – спросила Мишель.
– У режиссера должна быть труппа, – заметил Тичер. – Видишь вон ту парочку?
– Мулат и белый?
– Точно. Белого парня зовут Тони – король улицы и твой брат, между прочим. Второго зовут Мигель – ходит у твоего братца в шестерках. Страшный бабник, держись от него подальше.
Мишель совсем не удивилась новоиспеченному родственнику.
– Начинается последнее действие? – поправила она заколку в волосах.
– Начинается, девочка, – подтвердил негр, – начинается.
Скоро к их столику действительно подошли двое мужчин и, заказав пиво, присоединились к разговору. В основном беседовали Тичер и Тони, Мигель все больше разглядывал Мишель и изредка кивал головой. Креолка внимательно слушала, не обращая на мулата внимания.
– Вот что, Тони, – сказал Тичер. – Если хочешь получить свою долю, ты должен достать десять тысяч долларов до завтрашнего утра.
– Это нереально, – покачал головой Тони. – Ты тянул до последнего момента, а теперь хочешь, чтобы я за один день нашел такие деньги? При всем уважении к тебе, Тичер, должен сказать, что ты спятил.