Суер

Коваль Юрий Иосифович

27. ОСТРОВ СОКРОВИЩ БОЦМАНА ЧУГАЙЛО - в форме, кстати, института востоковедения, что вряд ли.

28. ОСТРОВ ЕДОРЕП - в форме Эйфелевой башни, которую разобрали и сложили штабелем.

29. ОСТРОВ ЗЛАТО-СЕРЕБРЯНЫХ ЛЮДЕЙ - страдает формой лавровишни.

– Ну вот и все, - сказал сэр Суер-Выер, обнимая меня.
– Двадцать девять островов, не так уж и много, могли бы открыть еще пару.

– Жалко, что мы так и не доплыли до Острова Истины, сэр.

– Как то есть? Погляди-ка

вперед.

Фрегат наш, любезный сердцу "Лавр Георгиевич", приближался к некоему островку. Островку? Да нет, пожалуй, это был обширный остров. Виднелись не только деревья, но даже целые города, поля, болота и вырубки.

– И вы думаете, сэр, что это Остров Истины?

– Без всякого сомнения, - сказал сэр Суер-Выер.

– Но почему?

– А потому что - пора, брат! Пора! Старпом! Шлюпку!

– Будем открывать?
– спросил я.

– Обязательно.

– Извините, сэр, - сказал я, перед тем, как открыть остров, можно задать вопрос?

– Пожалуйста.

– Не пойму, почему мне забинтовали ногу?

– А... дело простое. Ты так орал, что отрубил себе руку, что пришлось хоть что-нибудь забинтовать, дабы успокоить экипаж. Итак, пожалуйте, в шлюпку.

– После вас, сэр, - сказал я.

– Нет-нет, - сказал сэр Суер-Выер.
– Истина познается в одиночестве, друг мой. Иди.

И я спустился в шлюпку, разбинтовывая забинтованное не мною.

Глава XCIV. Остров Истины

Как только нос шлюпки врезался в песок - сразу и началась истина.

– Ну как там у тебя?
– крикнули с фрегата.
– Есть ли там истина?

– До хрена!
– ответил я и бодро двинул в глубь острова.

"Пойду, не оглядываясь, - вот что я про себя решил.
– Оглянусь, когда пройду весь остров и увижу океан с другой стороны".

Я шел неторопливо, разглядывая

лица девушек и деревьев,

перья птиц и товарные вагоны,

хозблоки и профиль Данте.

Довольно быстро я прошел весь остров и снова увидел океан с другой его стороны.

"Пора оглянуться", - подумал я, но почему-то не хотелось. Заставил себя - оглянулся.

Как я и предполагал, сзади - ничего не было, океан двигался следом, замывая - какое неприятное слово - каждый мой шаг. Конечно, я об этом догадывался и всегда слышал его шуршанье за спиной.

Сокращался остров, уменьшался. Я убивал его своими шагами. Пройти до конца оставалось совсем немного, но - очень интересно. И хозблоки там еще виднелись,

и профиль Данте,

лица девушек и деревьев,

перья птиц и товарные вагоны,

и еще мальчик и девочка...

Я это ясно увидел и решил закончить этот пергамент. Закончим его внезапно, как внезапно кончится когда-то и

наша жизнь.

В НАЧАЛЕ БЫЛО - СЛОВО, В КОНЦЕ ЕГО КОНЕЧНО, УЖЕ НЕ БУДЕТ.

Глава XCV. Девяносто пятая

Конечно, есть и другие толкования этого сложного предмета, из которых нас устроит только одно:

В НАЧАЛЕ БЫЛО СЛОВО, И БЫЛО ОНО - БЕСКОНЕЧНО...

ПРИЛОЖЕНИЕ

Глава XLIX. Ненависть

– Я что-то ненавижу, а что именно - позабыл, - обмолвился однажды лоцман Кацман.

– Давайте, давайте, лоцман, вспоминайте, - поторопил Суер.
– Мы твердо должны помнить, что ненавидим.

Лоцман попал в ловушку. Он заюлил, заскулил. Нас это никак не удовлетворило. Чувствовалось, что корни ненависти уходят в лоцмана поглубже.

– Не дай вам Бог, лоцман, - со значением заговорил Пахомыч, - не дай вам Бог ненавидеть то, что мы любим.

– Что вы! Что вы! Я же с вами плыву, значит, и ненавижу то, что вы.

– Хотелось бы знать, что именно, - настаивал старпом под одобрительным глазом капитана.

– Ну я вон то ненавижу, вон то, - ныл Кацман, указывая пальцем на то, что болталось неподалеку.

– Это мы действительно все ненавидим, - подтвердил Суер-Выер.
– Кстати, боцман, когда вы уберете это самое, что болтается? Меня давно интересует, долго ли оно еще будет болтаться? Немедленно убрать!

Раздавая подзатыльники и матерясь на каждом шагу, боцман кинулся исполнять приказ капитана.

– А еще я ненавижу вон то, - показал Кацман, - вон то, что к стенке прислонено.

– А стенку, - спросил капитан, - тоже ненавидите?

– Что вы, сэр! Стенку я очень даже уважаю, люблю, в ней много того, что заслуживает полного... а вот то, что прислонено, сильно ненавижу!

– Боцман! Ну вы закончили там? Отслоните прислоненное!

– А куда после деть?

– Это меня не касается. Сказано "отслонить" - отслоните немедленно и девайте куда хотите.

– Эй, Ковпак!
– крикнул боцман проходящему кочегару.
– Ну-ка давай, это самое, помоги! Хватайся вон за тот край, да полегче, это самое, заноси левее, дубина...

– Ну -с, лоцман, - сказал Суер, - это все?

– Ой, что вы, кэп! Я еще ненавижу всякое, какое высовывается! Ух!
– И лоцман сжал кулаки с закипающей яростью.
– Высовывается и высовывается!

Мы огляделись.

Да, вокруг нас многое, конечно, высовывалось. Но я считаю - терпимо; противно, нет слов, но можно и не впадать в такую ярость, нервы все-таки, сосуды...

– Э, господин Чугайло, э...
– сказал капитан.
– Попрошу вас все, что высовывается, загнать на место. Я не говорю уничтожить, просто загнать на место.