Суер

Коваль Юрий Иосифович

И сидящий на мраморе прикрыл очи.

– Нет, не все, - парировал вдруг Пахомыч.
– У нас есть еще вопрос, очень и очень важный. А именно: нам бы хотелось знать, С УСАМИ вы или БЕЗ?

Глава LXXIV. Усы и невозможное

– А вы что ж, сами не видите?

– Видим. Но толком не разберем. То вроде бы с усами, то вроде - нет.

– В этом-то весь фокус, - улыбался сидящий на мраморе.
– А то, чего уж проще: отпустил усы и ходишь как дурак, а ребятишки и вопиют: "Эй, усатый-полосатый!"

– Конечно, это

фокус, - сказал Пахомыч, - но для чего он? Кому нужен такой фокус? Скажите же все-таки: С УСАМИ вы или БЕЗ?

– Если я скажу, что я БЕЗ, вы начнете спорить, что я С усами, так что я предпочту на ваш вопрос ничего не отвечать.

– Не понимаю, - сказал старпом, - почему бы точно не определиться и не заявить прямо: да, я - усатый, или ладно - безусый. Вы как будто скрываете свои приметы. Вы что - в розыске?

– Ей-богу, ребята, - сказал Ложноусый, обращаясь к нищей братии, восседающей вокруг мраморного камня, - они из комиссии Огепеучека. Да ни от кого я не скрываюсь! Я честный нищий! А с усами я или без усов - сами разбирайтесь!

– Вы знаете, что мне кажется, сэр, - негромко сказал лоцман Кацман, обращаясь к нашему великому капитану.
– Мне кажется, что усы у него растут чрезвычайно быстро, поэтому он их ежесекундно сбривает.

– А зачем?
– резонно спросил Су ер.

– Если бы не сбривал - они заполонили бы весь земной шар.

– Ерунда, - сказал Пахомыч, - он - скрывается. Прячется на этом острове нищих. Прячется от ответственности. Вы же сами понимаете, что среди нищих спрятаться легче всего. Это старый прием всех мошенников - притвориться нищим. А фокус с усами - это полная чепуха, иллюзион. Вы смотрите, как он часто чешет нос. Почешет разик - он с усами, почешет другой - без усов. Усы у него из рукава выскакивают. На резиночке.

Пахомыч до того твердо долбил свое, что нам даже стало за него неловко. Твердолобый получался у нас старпом. Идея лоцмана была, конечно, тоньше и глобальней, имела исторические корни.

– Усы на резиночке и просьба подать* невозможное как-то не вяжутся между собой, - сказал капитан.
– Философия и примитив в одной упряжке. Нет. Этого не может быть.

– Может, может, - долбил Пахомыч.
– Абсолютный примитив и в том, и в другом случае. Сплошная трусость и самореклама. Обман.

Сидящий на камне между тем весьма внимательно прислушивался к нашему разговору.

– Это просто удивительно, - сказал наконец он, - насколько тонок и умен ваш лоцман и какой дубовый старпом. Ну зачем, скажите на милость, мне скрываться? От кого? От чего?

– Дуб?
– переспросил Пахомыч.
– Я - дуб? А вы тряхните рукавом, и желательно на лоцмана.

– Не стану я тресть, чего ради?!

– Ради усов, которые в рукаве прячутся!

– Да нету там никаких усов.

– Ага! Сдрейфил! Подайте ему НЕВОЗМОЖНОЕ! Ишь какой обормот! Тряси рукавом, показывай свои усы, бестолочь!

– Это я-то трус? Да пожалуйста!

Где ваш лоцман?

И тут сидящий на мраморе взмахнул руками, и на лоцмана посыпались самые невероятные предметы, ну во-первых:

куриные косточки,

а во-вторых: таблетки от алкоголизма,

КНОПКИ, КОЛГОТКИ, КЛИЗМЫ,

розетки, зажигалки, резеда, мастихин, мормышка, штопор-открывалка,

папка, две кисточки и к ним акварель. Но надо твердо отметить, что усов среди всего этого никаким образом не было. Была какая-то штука, которую мы попервоначалу приняли было за усы, но это дказалась волосяная хреновника для бритья.

– Ну что скажете?
– воскликнул Ложноусый.
– Где же усы? Ха!

– Я не знаю, где вы прячете усы, - угрюмо сказал старпом, - но что вы скажете на это, гражданин хороший?

И старпом предъявил Врядлиусому золотой медальон, который юнга сдал ему на хранение.

Глава LXXV. Как было подано невозможное

– Что это? Что это? Что это?
– побледнел Псевдобезусый.
– Откуда? Откуда?

– Ага! Приперли к стенке!
– воскликнул старпом.
– Вот от чего ты скрываешься, паскуда! От уплаты алиментов! А вот и сынишка, которого ты бросил, а я подобрал. Пою, кормлю и воспитываю! Вот тебе НЕВОЗМОЖНОЕ прямо в харю!

И старпомыч выпятил юнгу из нашей среды под нос мраморному камню.

Надо сказать, что мы никак не ожидали, что Пахо-мыч расхамится до такой степени. Но, видно, этот остров подействовал ему на нервы, как и всем нам. Мы не стали спорить, кто кого кормит и воспитывает, а просто наблюдали за продолжением действия. Впрочем, для наблюдений особой пищи не было.

– Папа!
– шепнул юнга.

– Сынок, - прослезился Усопятый.
– Как там мама?

– Сам не знаю.

– Неужели все так же сидит?

– Сидит, а чего ей еще делать?

– Вот и я сижу. А ты?

– Чего я?

– Сидишь или нет?

– Редко. Я вон плаваю.

– Конечно, это лучше, чем сидеть.

– А ведь многие кто где сидит.

– Ничего, сидят, терпят.

– Вот и мама сидит.

– Отойдем в сторону, - сказал Суер-Выер, - не будем мешать. В душе у них происходит больше, чем на словах.

– Но на словах тоже кое-что произошло, - упрямился старпом.
– Пусть алименты гонит! Ничего не дает на сына с самого рождения. Зачал - и пропал в тумане.

– Да что вы, старпом, - сказал капитан.
– Что он даст? Он-то не может подать, сколько НЕ может. Болтовня ведь одна.

К этому моменту у юнги с папашей нарос уже в душе большой ком идей, чувств и мыслей.

– Сэр!
– обратился к капитану Антибезусый.
– Подайте же мне столько, сколько НЕ можете. Возьмите меня на корабль.

– Я? На корабль? На какой?

– На "Лавра Георгиевича".

– И вы считаете, что я этого НЕ могу?
– засмеялся капитан.
– Это я как раз МОГУ.