Судья

Денисов Игорь Юрьевич

— Га-га-га!

— Тихо, тихо! — Чернухин обвел заключенных строгим взглядом. Ему в ответ беззубо улыбались.

Быстров, нахмурясь, оглядел камеру.

Покровский с угрюмым видом сидел в углу на грязном полу. Его куртка пропала. Две верхние пуговицы рубашки вырваны с мясом, рукав разодран. Лицо со свежими синяками, верхняя губа разбита. Вдобавок волосы мокрые. Быстров с мимолетной жалостью понял — Покровского окунули в унитаз.

— Покровский, на выход!

Павел

вздрогнул, затравленно глядя на капитана.

Гогот.

Вскочил. Губы дрожат.

— Вы за это ответите. Мой адвокат из вас душу вытрясет!

Сокамерники встретили и это заявление грубым хохотом.

Покровский приблизился. Быстров учуял запах мочи.

Павла не окунули в унитаз. Его окатили дождичком.

Капитан оглядел ухмыляющиеся рожи.

— Кто это сделал?

Молчание. Глаза хитро блестят.

— Верните его одежду.

— А нету, — заявил парень с половиной уха.

— Без шуток мне! Посмотрите, что вы с ним сделали!

— А это не мы. Это… Судья!

— Да. Зашел в гости!

— Думаешь, пошутил? — сказал Чернухин. — Он до вас еще доберется. Муха, ты его раздел? А ну!

Обкуренного вида лысый парень соскочил с вагонки на пол, встал на колени. Запустил руку под нары. Вытащил синюю ветровку, от грязи приобретшую серый оттенок.

Бросил Павлу.

— На, жених!

Павел с бледным лицом смотрел в пол. Быстров взял его под локоть.

— Идем.

Вслед закричали:

— Пока, женишок!

— Невеста, поди, заждалась! Еще бы! Такой красавчик! Ха-ха!

Чернухин запер камеру.

— Ну, нар-род! — сказал он, усмехаясь.

— Вы за это заплатите, — сказал Павел.

— Да, я слышал, — Быстров взял пепельницу, которая за вечер наполнилась до краев. Высыпал бычки в мусорное ведро в углу, вернулся за стол. — Ну? Ты подумал?

Павел нахмурился, играя желваками…

— Подумал. Я сделаю все, что хотите.

— Отлично, — сказал Быстров, сдерживая улыбку торжества.

— Но при одном условии.

Павел наклонился вперед.

— Вы гарантируете безопасность Инны Нестеровой.

Быстров кивнул.

— Хорошо. Постараемся.

Точилин сел за стойку. Бармен, протирая стакан, спросил с вежливой улыбкой:

— Что-то хотели?

— Вермут.

Рядом сидел мужчина с недельной щетиной и воспаленными красными глазами. Перед ним стояла бутылка водки и стакан.

Поймав взгляд Точилина, мужчина с недовольным видом спросил:

— Ну? Как жизнь?

— Да как всегда, — Точилин отпил из бокала. — А у тебя?

Сосед, утробно рыгнув, некоторое время сопел, глядя на свои волосатые руки.

Достал

пачку сигарет.

— Будешь?

— Давай.

Мужчина поднес зажигалку. Точилин кивком поблагодарил.

Новый знакомый, глядя на дно стакана, сказал:

— Я здесь давно уже. Вторую неделю не вылезаю.

— Заливаешь горе?

— Пропиваю последние деньги. Уволили меня. Сокращение штатов.

— Бывает.

Мужчина выпустил дым.

Он говорил, не глядя на Точилина — тот был всего лишь парой ушей, в которые можно влить свои горести. На месте Точилина мог быть кто угодно — даже глухонемой.

— Баринов, сука. Полторы тыщи человек без работы оставил. Стеклозавод. Говорят, его в будущем году закроют — как все другие предприятия в Холмах. Твою мать! Почему я не в Москве родился?

Он плеснул водки, выпил залпом. Утер губы рукавом джинсовой куртки.

— Высокие Холмы — самый говняный город в мире. Здесь нет работы, учиться негде. Здесь нельзя жить.

— Да, — протянул Точилин. — Зато здесь хорошо вешаться.

Мужчина хохотнул.

Помрачнел.

— Баринов. Убил бы гниду. Помнишь, летом Нестерова убили?

Точилин усмехнулся.

— Как не помнить?

— Знаешь, только без шуток. Я радовался.

— Я тоже.

— Все они уроды. Нестеров, Баринов, Бубнов, Королев. Сосут кровь простого народа. Я простой мужик. Я хочу жить нормально, и чтоб работа была. А эти свиньи делают так, — мужчина сжал пальцы в кулак. Сунул кулак под нос Точилину.

— Вот вам всем! Вот! Вот! Х… вам, а не жизнь.

— Точно, — сказал Точилин, морщась: кулак пах туалетом.

Бармен подошел к мужчине:

— Мужик, завязывай.

— А то что?

— А то мы тебя выкинем отсюда.

Мужчина хмыкнул. Повернулся к Точилину:

— Видал? Нигде покоя нету. Нигде!

Он забарабанил по столу пальцами, фальшиво подпевая мальчиковому певцу, чьи стоны изрыгали колонки.

— Послушай, — Точилин отставил бокал. — Ты вспомнил Нестерова. Его убил какой-то псих, которого в газетах назвали Судьей.

— Да, читал. Я в это не верю, — мужчина шмыгнул носом. — Брехня это все. Нестеров не поделился. Вот его и грохнули. Это был просто праздник для всех нас.

— Согласен, — задумчиво ответил Точилин. Встряхнулся. — Почему бы нам не обмыть это дело?

Они выпили.

— А ты хороший мужик, — мужчина хлопнул Точилина по плечу.

— Мне Баринов тоже насолил.

— Да? Ты работал у него на заводе?

Точилин покачал головой.

— Нет. Он заказал убийство моей семьи. Извини, я на минуту.