Судный День
Шрифт:
— Эти двое были захвачены с оружием в руках. Один из них запятнал себя расправой над беззащитными пленниками. Второй — предатель. Смертная казнь обоим…
Их ноги вставили в специальные зажимы. А затем из площадки вновь показались столбы, которые медленно и неотвратимо поползли вверх. Ковалевич извивался и орал, на его губах выступила пена, но бесполезно — медленно и неотвратимо заточенный столб выползал из платформы, вот он коснулся откормленного холёного зада правозащитника, заставляя приподниматься на цыпочках, но бесполезно…
Чердынцев отвернулся от окна:
— Не… слишком?
— Эта сука девчонку изнасиловала, и ей живот распорола. Да ещё по кишкам
— Душой — понимаю, капитан. Но видеть…
— Они понимают только смерть, я уже это понял, подполковник. Слова — бесполезны.
…Ковалевич ещё дёргался на толстом колу, пронзившем его насквозь, изо рта стекала пена пополам с кровью. Вайнах рядом уже отходил — ему повезло меньше. Или больше, как сказать — кол пронзил его насквозь, выйдя из затылка…
— Жители деревни! Так будут наказаны все, захваченные с орудием в руках. А теперь — ваша очередь…
…Глухие взрывы стирали с лица земли дома, с площади доносился рёв и вой. Дёргались в петлях старейшины. Визжали дети, которых, привязав к скамьям, немилосердно пороли до потери сознания. Отбивались мужчины, которым невзирая на яростное сопротивление запихивали в рты окровавленные куски свиньи, неизвестно откуда притащенной чёрными солдатами. Всё происходящее тщательно фиксировалось на телекамеры. Хуже всего приходилось женщинам — с них срывали одежду и голыми гнали прочь из селения. А сверху гигантские летающие тарелки поливали сады и огороды химикатами, от которых вся растительность моментально чернела и жухла… ревел скот, расстреливаемый без всякой жалости. Через час только расположение танкового полка осталось нетронутым, само селение было стёрто с лица земли. Напоследок мужчин и подростков от четырнадцати лет согнали к стене, и загрохотал пулемёт… Раненых аккуратно достреливали… Когда то богатое село было просто стёрто с лица земли… Оставшихся в живых предупредили, что если в округе погибнет или будет ранен ХОТЬ ОДИН россиянский военнослужащий, то подобное будет проделано ВНОВЬ. Трясущиеся голые женщины послушно кивали головами, выслушивая голос, доносящийся из репродуктора…
— Вы можете нас ненавидеть. Вы можете нас не любить. Но вы ВСЕГДА БУДЕТЕ НАС БОЯТЬСЯ! И знайте — мы пришли ниоткуда, и уйдём в никуда. Но мы можем ВЕРНУТЬСЯ в любой момент. Помните это…
Этот металлический мёртвый голос им не забыть до смерти…
Подполковник смотрел на площадь, окружённую грудами развалин, возникших на месте когда-то цветущего селения… На груды трупов у стены, на чёрные, мёртвые деревья и луга на склонах гор… затем сплюнул и повернулся к Островскому.
— Знаешь, капитан, я бы по хорошему должен тебя под трибунал вместе с твоими орлами отдать. Не знаю, откуда и где ты их взял… Но ей-ей, ты за этот час накрошил кучу трупов, и сберёг столько же жизней наших ребят. Уж ЭТИ то стрелять уже не смогут. И из тюрьмы их не выкупят. Некому. Но… не слишком ли?
— Ты предпочитаешь живым в БМП гореть, Петрович? Или, чтобы с тебя, как с прапорщика Шестакова из семьдесят пятого, кожу живьём содрали? Ну-ну… А мне — НАДОЕЛО! Они хотели войны — они её получили!
— Не знай я тебя четыре года, Лёха, подумал бы что ты — это не ты. Лучше скажи, как мне задницу то прикрыть? Ведь нас обвинят…
— Выбор у тебя Петрович, невелик. Ты ведь, по совести говоря, сделать ничего не смог бы. В один миг от полка груда хлама осталась бы, поверь. Те тарелочки бы тебя напалмом полили, и ку-ку. Короче, Петрович, решай. Или суда ждать, да с позором из армии в зону. Либо — с нами. Туда.
— Куда? Велика Россияния, а бежать то некуда.
— Вот тут ты ошибаешься. Есть куда… И тебе, и пацанам твоим. Отдохнёте, отъедитесь, подлечитесь. Переучитесь на новую технику. А там и время возвращаться наступит. Поверь…
Подполковник медленно поднялся со стула и подошёл к окну. Вновь посмотрел на мёртвое село, потом повернулся к закованной в чёрное фигуре:
— Тогда — веди, Алексей… Мне тоже — НАДОЕЛО!
И сплюнул на пол…
…Отто сидел за столом своего новенького роскошного офиса, просматривая документы, когда раздался вызов секретаря:
— Да, Ингрид?
— К вам пришли, господин директор.
— Кто?
— Две дамы. У них ваши визитные карточки.
Он бросил взгляд на индикатор стола — без минуты полдень. Отлично! Хоть и пьяницы, но пунктуальны.
— Проси.
Кивнул существу, сидящему в углу за отдельным столом.
— Кофе нам.
Та засуетилась. В этот момент дверь распахнулась, и на пороге появились вчерашние девицы. На этот раз они выглядели не в пример лучше, чем вчера, хотя чуть красноватые глаза выдавали последствия алкогольного отравления. Он поднялся с кресла и жестом пригласил дамочек к столу:
— Прошу садиться.
Те подошли поближе, молча сели на стулья. Чуть поёрзали, устраиваясь поудобнее, что выдавало внутреннее напряжение. Отто чуть усмехнулся про себя — нервничают. Несмотря на то, что ночью ему в экстренном порядке перебросили персонал целой телестудии из Северного Гауляйтерства, нужда в местных кадрах была. Хотя именно это и было самым сложным. Ни в одной другой области, как на россиянском телевидении не было столько психически нездоровых людей. Постоянное напряжение, психическое зомбирование населения страны вызывали необратимые расстройства психики у ведущих, статистов, руководителей. Нигде в мире не было столько извращенцев, патологических садистов, педофилов и педерастов, а так же и прочих либерастов, как на россиянском ТВ… Эта девица, блондинка, как он помнил, пыталась вести какое то шоу с потугами на интеллектуальность, в стиле незабвенного Разнера, но оно с треском провалилось. И, насколько ему удалось выяснить, на данный момент осталась без работы. "Интересно, на что она рассчитывает? Опять ведущей, или согласится на обыкновенную дикторшу в новостях? Ладно. Сейчас узнаем." Существо робко приблизилось и поставило на стол пред ними поднос с кофе.
— Угощайтесь, пожалуйста.
Подавая пример он взял чашку первым, сделал маленький глоток и одобрительно кивнул — напиток удался.
— Отличный кофе. Можешь быть свободной на тридцать минут. Возьми.
Он вынул из ящика стола тысячную купюру и протянул существу. Та поклонилась и заспешила к выходу, провожаемая удивлёнными взглядами подруг. Отто сделал ещё глоток и, отставив чашку, посмотрел на подруг:
— Итак?…
…Ирина выдохнула воздух и решилась:
— Нам нужна работа…
Вообще то она собиралась сказать по другому, что то вроде " какую должность вы можете нам предложить", или "Я бы хотела вести шоу на вашем канале". Но под взглядом серых глаз вся её уверенность куда то пропала, и эти слова сами собой слетели с её губ. Спохватившись, девушка замолчала, а потенциальный работодатель прищурившись, посмотрел на неё, потом перевёл взгляд на Светлану:
— Вы — тоже?
— Да…
— Понятно…
Он помолчал, раздумывая, брать, или не брать? Лица симпатичные, чего уж отрицать. Дикция вроде есть, иначе бы не пели со сцены. Дикторы в коротких выпусках. Решившись, нажал на клавишу.