Судный день
Шрифт:
– А пастор? Ему граф ничего не говорил?
– Нет, но и пастор там недолго просидел. Когда хозяин с графом ушли, мы с Марией остались там вдвоем, а немного погодя и Мария закрылась в своей комнатке. Она так расстроилась, что даже по неосторожности пролила на себя воду.
– А ты оставалась в харчевне?
– А куда мне было идти? – Она многозначительно пожала плечами. – Некуда.
Вопросы у меня иссякли, и я взглянул на прикрывшего глаза Томаса, но тот молчал и, похоже, не собирался вмешиваться в беседу.
– Э-хм… а… кто из них первым вернулся в харчевню?
– Кажется,
– А потом?
Бигги задумалась.
– По-моему, явился пастор со своей Библией. Он уселся возле камина. А за ним – плотник. А потом вы приехали.
– Значит, трактирщика ты больше не видела? И трактирщицу – тоже?
Она поняла, к чему я веду, и хорошенько обдумала ответ.
– Нет, трактирщик вернулся в харчевню, лишь когда прибежал звать на помощь. Он кричал, что графу стало плохо.
– Ладно, остальное нам известно, – резюмировал я, обращаясь, скорее, к себе самому.
Бигги кивнула, давая понять, что разговор окончен. Я тоже чувствовал себя опустошенным – вопросов больше не осталось, да и сил тоже. Я с надеждой посмотрел на Томаса и увидел, что голова у профессора повисла.
– Профессор, у вас еще остались вопросы?
В ответ я услышал лишь ровное посапывание.
– Профессор, – окликнул я, – у вас есть вопросы?!
Он не отзывался, и тогда я встал и тронул его за плечо.
– Профессор, нам пора возвращаться в комнату…
Томас открыл глаза и, растерянно оглядевшись, смутился.
– Ох… я, похоже, уснул… – пробормотал он, проводя руками по лицу, – простите!
Он уперся кулаками в колени и встал. Ноги у него затекли, и, чтобы поддержать его, я взял Томаса под руку, но он сердито оттолкнул меня.
– Спасибо, я уж как-нибудь сам.
Я подхватил шляпы и плащи, запалил фонарь и пожелал Альберту с Бигги доброй ночи, напомнив, чтобы заперли дверь. В ответ Альберт заявил, что никто посторонний даже и до лошади не посмеет дотронуться.
Томас повернулся к двери, когда что-то пришло ему в голову, и он обратился к Бигги:
– Можно поговорить с тобой наедине?
Саамка поднялась и отошла к стойлам, и Томас последовал за ней. Глядя, как эти двое перешептываются, Альберт легонько пихнул меня в бок, усмехнулся и сказал:
– Кошка с собакой.
Совещались они долго, и, похоже, беседа их проходила бурно, но затем они вернулись, перешептываясь, и я услышал, как Бигги упомянула какую-то “траву”. Томас согласно кивнул. Разговаривали они с таким видом, будто были лучшими друзьями. Альберт проводил нас до двери и уже потянулся к ручке, когда Томас проговорил:
– Ты на меня, возможно, рассердишься, но ты по-прежнему единственный, кого я смело исключаю из списка подозреваемых.
Конюх насупился.
– Положи у порога маленький камешек. И проверь потом, выходила ли она ночью, пока ты спал. Или можешь притвориться спящим – поступай, как тебе заблагорассудится, но мы должны знать, выходила ли она. Ладно?
Альберт с безграничным отвращением посмотрел на профессора, но промолчал. Томас вздохнул:
– Ты ее не знаешь. Впрочем, и я тоже. Возможно, сегодня вечером она рассказала чистую правду. Но могла и солгать. А точно не знаем ни ты, ни я. Для народа
Томас немного помолчал.
– Вы с ней спите бок о бок… И кто знает…
Альберт исподлобья посмотрел на Томаса.
– Возможно, проведете рядом еще не одну ночь. Не лучше ли сразу удостовериться, что эта женщина – не убийца?
Альберт молча ковырял носком сапога оттаявшую грязь возле двери.
– А удостовериться лучше всего лично. Убедись, что это не она. – Замолчав, профессор потер лоб. От усталости глаза его казались пустыми. – Если… назовем это пророчеством… так вот – если оно сбудется, то нужно быть уверенными, что не она сама воплотила его в жизнь.
Кивнув на прощанье, Томас скрылся за дверью, и в ту же секунду возле меня возникла фигура Бигги.
– Береги его, – прошептала она мне, глядя вслед профессору, – он слишком много думает о других и забывает, что опасность нависла и над ним тоже.
Я кивнул и пошел за Томасом. Вскоре мы уже пробирались через сугробы к харчевне. Где-то позади Альберт опять подпер дверь поленом.
ВОСКРЕСЕНЬЕ, 31 ДЕКАБРЯ
ГОД ГОСПОДЕНЬ 1699
Глава 31
Пока мы сидели в конюшне, нападало много снега, и мы брели по колено в снегу, хоть и по тропинке. Ветер задувал снежинки под плащ, и они таяли на коже. Вскоре мы промокли и продрогли, а мокрая одежда на ледяном ветру превратилась в жесткие доспехи. Томас потянул меня за собой к каретному сараю, хотя и там от ветра было не укрыться, и прокричал, что заметил в окошке прачечной свет. И, мол, если Мария там, то мне нужно сходить к ней и предупредить о грозящей опасности. И вдобавок профессор попросил меня передать ей, чтобы она возвращалась к себе в комнату и заперла дверь. Я согласно кивнул, и мы разошлись. Очень скоро я тоже увидел в окне прачечной свет, едва различимый сквозь метель. Я пошел на огонек, добрался до прачечной и без стука ввалился внутрь, думая лишь о том, как бы поскорее отогреться. Раздался вскрик Марии, и она быстро завернулась в простыню. Она стояла у чана и длинной деревянной палкой перемешивала кипящее в мыльной воде белье. Я увидел ее не прикрытые простыней обнаженные плечи и подумал, что до моего прихода Мария была по пояс раздета. В тесной прачечной от горячего воздуха перехватывало дыхание, а влажный пар каплями оседал на стенах.
– Прости, – пробормотал я, отворачиваясь. Лицо у меня еще не согрелось.
– Петтер, это ты?
Я снял шляпу и кивнул.
– Ох, милый мой… Как же я испугалась… Разве можно вот так врываться – у меня чуть душа в пятки не ушла!
Девушка подошла ко мне и помогла снять плащ.
– Все, можешь повернуться! – сказала Мария, взяв меня за плечи. Она уже оделась, но лиф застегивать не стала, а я не в силах был отвести взгляд от белой полоски кожи у нее на груди. – Я думала, ты не придешь, – ласково проговорила она, заглядывая мне в глаза.