Судныи? день
Шрифт:
— Я думаю, моя девочка может сделать это лучше.
— Я хочу заставить тебя кончить, — прошептала она с дрожью в голосе.
Я снова трахал ее руку, раскачиваясь от ее хватки.
— И где же мне это сделать, милая Сэди? — ее глаза расширились, когда я подался бедрами вперед и провел членом по низу ее живота. — Прямо здесь?
Она сжала мой член, затем провела большим пальцем по кончику.
Христос.
Я потянул одну из тонких бретелек ее платья с плеча, увлекая за собой верхнюю часть платья вниз.
—
Она хныкала.
Не из-за прохлады в воздухе. Или из-за шершавых краев коры на ее спине.
Нет. Это хныканье было для меня.
— Или, может быть, я трахну тебя без презерватива. Наполню тебя и заставлю чувствовать, как я стекаю по твоему бедру всю оставшуюся ночь.
Ее губы разошлись, и ее рука крепче обхватила меня, поглаживая.
Да. Моей грязной девочке это нравилось.
Мы трахались уже два года, и, хотя она принимала таблетки, я никогда не думал о том, чтобы войти в нее голым. Но что-то в том, что я был сейчас здесь, в лесу, под лунным светом, с животными, взывало к первобытным желаниям, которые бурлили во мне. Побуждения, которые всегда были там, но никогда не исследовались. Глубокие и жгучие, но не безрассудные и дикие. Более расчетливые и контролируемые. Как лев, преследующий свою добычу.
— Сдвинь трусики в сторону, — приказал я, и она немедленно повиновалась, как нуждающаяся, идеальная девушка, за которую я готов умереть — убить.
Я схватил ее за затылок, заставив посмотреть мне в глаза. Другой рукой я обхватил ее ногу за талию, затем взял свой член и прижал головку к ее клитору. Затем к ее входу — тугой маленькой дырочке, которая заставляла меня терять все разумные мысли, когда я оказывался глубоко внутри нее.
Ее глаза потемнели, и нить, державшая меня под контролем всю ночь, наконец, оборвалась.
Я вошел в нее медленным, глубоким толчком, прижимая ее спиной к дереву, зная, что ей нравится резкий укус боли, сплетенный с удовольствием. Я знал, потому что знал о ней все.
Я застонал. Чееееерт.
Она была такой теплой. Такой. Блядь. Теплой. И тесной — как она обхватывала меня, сжимала, высасывала из меня все, чего я стоил. Мне пришлось заставить себя просто… быть… в это мгновение. Всего одну секунду. Мне нужно было насладиться ощущением… ее. Это было моим спасением и моим проклятием, потому что в этот момент я знал, что ничто в этом мире — или за его пределами — никогда не заставит почувствовать себя так хорошо. И я также знал, что убью любого ублюдка, который попытается отнять ее у меня, который посмеет украсть у меня вкус рая.
— Это мое. Ты моя, — сказал я ей, вытаскивая до самого кончика, а затем снова входя. Я откинул прядь волос с ее
Другой ногой она обхватила меня за талию. Ее руки вцепились в мои волосы. Ее сладостные крики прорывались сквозь звук соприкосновения кожи с кожей. Она опустила голову мне на плечо, ее киска пульсировала и сжималась вокруг меня.
— Я почти, Грей. Я… уже… почти.
И, блядь, если бы я не был сейчас прямо там с ней. Я кончил с рычанием. Он пронзил меня от вершины позвоночника до самых яиц. Жестокий и взрывной. Выплескиваясь в нее и обратно на меня.
Сэди издала тихий, спокойный вздох удовлетворения, а затем посмотрела на меня с милой улыбкой, искривившей ее губы. Мое сердце заколотилось в груди. Боже, я любил эту девушку. Я любил ее больше жизни, больше воздуха, больше, чем любая душа когда-либо любила другую.
На одном дыхании кайф от того, что я наконец-то вошел в нее, оборвался. В воздухе разлилось что-то злое — осязаемая тьма, от которой волоски на моем затылке зашевелились. Шепот угрозы пробивался сквозь нависшие ветви. Даже луна спрятала свое лицо за облаком. Где-то совсем рядом каркнул ворон, а затем захлопал крыльями, привлекая мой взгляд к теням на верхушках деревьев, пляшущим на фоне ночного неба.
Я был не из тех, кого легко напугать.
Я вообще не пугался.
Но внезапная перемена в атмосфере была тревожной.
Несмотря на то, что мне было больно это делать, я поднял Сэди со своей талии и поправил ее трусики. Затем я в последний раз провел рукой по своему члену, высасывая последнюю каплю, прежде чем засунуть себя обратно в штаны. Как по команде, как только я закончил с молнией, резкая, жгучая боль вонзилась в нижнюю часть моей лодыжки. А затем я оказался на коленях, лицом к лицу с кроваво-красной коброй, которая расправила свой капюшон и извергла яд мне в глаза. Из чистого инстинкта я схватил ее и отбросил так далеко, как только мог. В тот момент все увеличилось. Все до единой чертовой вещи. Я чувствовал, как яд горит в моих венах, пожирая мои капилляры с молниеносной скоростью. Мое зрение затуманилось, глаза щипало, а по щекам текли непроизвольные слезы. Я сглотнул, сдерживая желание вырвать.
Красная кобра была пустынной змеей. У нас в Шотландии они не водятся. И уж точно я никогда не видел ее в этом лесу. Но я знал. Я точно знал, откуда она взялась. Отец рассказывал мне об инициации. О ритуалах. Эта чертова змея. Это был символ Обсидианового Братства. И она была здесь, нападая на меня.
— О Боже, Грей!
Я прижал ладони к горящим глазам, а затем проследил взглядом за звуком голоса Сэди. Вдалеке я услышал треск веток и хруст листьев под тяжелыми, торопливыми шагами.