Судить буду я

Мир-Хайдаров Рауль Мирсаидович

Еще неделю назад, разговаривая с Коста, Шубарин поинтересо­вался, как обстоят дела у Тилляходжаева, и его заверили, что у того все в порядке. С первого дня заключения Анвара Абидовича в лагерь туда выехали Ашот и Коста, люди «авторитетные» в уго­ловном мире. Кажется, они захватили с собой еще одного «уважае­мого» человека, курирующего Урал. Их задачей было обеспечить бывшему секретарю обкома, личному другу и покровителю Шубарина, нормальную жизнь в заключении. Во-первых: никаких униже­ний ни со стороны уголовников, ни со стороны администрации, Анвар Абидович к такому обращению не привык. Во-вторых: нор­мальные условия работы и жизни и регулярные передачи.

Все годы, что находился в заключении

Анвар Абидович, а он загремел одним из первых, в начале перестройки, два гонца, сменяя друг друга, постоянно возили передачи «хлопковому Напо­леону» из Ташкента на Урал. И вот он сам, собственной персоной, стоял перед Артуром Александровичем. Было отчего остолбе­неть… Они, не сговариваясь, кинулись друг другу в объятия, что не осталось незамеченным в чопорном зале.

Но вряд ли в это время их волновало, как они выглядят со стороны, слишком многое их связывало. Анвар Абидович знал, что его семья обязана жизнью Шубарину, трижды пытались подпалить его дом, и трижды поджигателей в ночи ждал бесшумный и точный выстрел снайпера Арифа. Разве такое забывается…

Странно, но тюрьма как бы пошла на пользу Анвару Абидовичу: исчез лишний вес, густые, вьющиеся волосы, тогда лишь тронутые сединой, сегодня были совершенно седые, что придавало ему импозантный вид. Четче, жестче обозначились черты лица, ярче стали глаза, появилась строгая, аскетическая, мужская красота. Экипировали, видимо, Анвара Абидовича поспешно, хотя и основа­тельно, но чувствовалось, что он уже отвык от галстука и цивиль­ного костюма, там быстро врастают в ватник и отучаются от нормального быта. Шубарин знал, что людям, просидевшим в тюрь­ме несколько лет, нужны годы, чтобы вновь приучиться к стулу, креслу, они автоматически присаживаются на корточки.

– Какими судьбами? – вырвалось у Шубарина, он мог по­клясться, что более неожиданного сюрприза для него придумать просто нельзя.

– Не спрашивай, Артур, давай выпьем, закусим, как в старые добрые времена. Ты не представляешь, как я обрадовался вчера, в лагере, что завтра увижу тебя. Я ведь не знал, что встреча будет тут, в Мюнхене, в этом роскошном зале. Ты почаще бывай в Евро­пе, и мне шанс, видимо, выпадет ее повидать…

Анвар Абидович говорил весело, с задором, как в застойное время, когда он был хозяином области, по площади равной Герма­нии и Франции, вместе взятым.

Официант уже давно стоял у стола, и Артур Александрович, знавший, что парень родом из Казахстана, сказал ему по-немецки:

– Неси все лучшее, что есть, да побыстрее, старый друг при­ехал! – И тот без слов отошел от колонны, он помнил, как русские гуляют.

Через полчаса, сделав паузу в ожидании горячего, Артур Алек­сандрович спросил нетерпеливо:

– И все-таки – как вы тут очутились и сразу нашли меня?

– Я солдат партии, вот потому и оказался здесь, выполняю ее приказ, – ответил Анвар Абидович несколько высокопарно, но Шубарин понял, что тот не шутит, да и вряд ли без согласования с самыми верхами он мог выйти на свободу, даже временно, и тут же вылететь на Запад. За визитом человека из лагеря, безуслов­но, стояли какие-то высшие силы, а то и государственные интере­сы, Шубарин почувствовал это.

– Хорошо, что ты не вышел из партии, как поступили многие приспособленцы, перевертыши, иначе бы ко мне не обратились. Хотя кто знает, теперь я уж совсем не понимаю, что творится на воле, хотя регулярно смотрю телевизор и читаю газеты.

– Какой я коммунист, Анвар Абидович? Я предприниматель, теперь вот становлюсь банкиром, открываю в Ташкенте коммерче­ский банк. Я чужд идеологии, любой, левой, и правой, и даже серединной, я за правовое государство, за верховенство закона, за права личности, гражданина. Зная реальное положение в стране, в ее экономике после

шести лет перестройки, общаясь лично с теми, кто пришел сегодня к власти и кто рвется к ней, я убежден, что только настоящие коммунисты, узнавшие о том, сколько от их имени делалось преступлений за семьдесят лет, способны спасти эту великую страну от краха, потери государственности, дело и до этого докатилось…

– Спасибо, Артур, примерно так я аттестовал тебя, сказал, что ты наш человек…

Шубарин хотел возразить, сказать – я не ваш человек, но тут же передумал, не стоило разочаровывать Анвара Абидовича, сби­вать его с толку, ясно было, что он объявился в Мюнхене с серьез­ными делами. Но даже если бы Анвар Абидович сбежал из тюрьмы и каким-то немыслимым образом оказался рядом с ним, он в любой ситуации, даже на чужой территории, предпринял бы все, чтобы спасти жизнь своего бывшего патрона, – в этом была вся его натура, суть, он не предавал друзей.

Принесли горячее, и они по традиции выпили еще по рюмке «горбачевской» водки немецкого разлива. Анвар Абидович про­комментировал ее кратко: гадость, до нашей, любой областной «Русской» или «Столичной», ей тянуть и тянуть.

Барин остается барином, подумал Артур Александрович, сидел шесть лет, наверное, уже забыл вкус спиртного, а вот «горбачевку» не признал… Да и вообще Анвар Абидович с каждой минутой держался свободнее, вальяжнее, невольно вызывая в памяти дав­ние дни в Заркенте.

– Я очень рад, что когда-то не ошибся, разгадал в тебе предпринимателя, бизнесмена, хотя это и шло вразрез с нашей идеологией. Воистину нет правил без исключения. Иногда я думаю, что все мои прегрешения перед партией, за которые я отбываю справедливое наказание, перевешивают одно мое деяние, тоже как бы противоправное, – я создал тебя, открыл в области режим наибольшего благоприятствования всем твоим начинаниям, и, говорят, ты сегодня вполне официальный миллионер. Теперь в тебе нуждается страна, народ… – тут Анвар Абидович слегка понизил голос, воровато окинул взглядом зал и добавил тихо, но торже­ственно, по слогам: – И пар-ти-я!

Японец подумал, что гость опьянел, но, глянув повнимательнее на Анвара Абидовича, понял, что ошибся, тот просто переходил к делу, а важность возложенной на него миссии, в случае успеха которой, возможно, ему пообещали свободу, тянула его на патети­ку, высокопарность.

Артур Александрович внимательно оглядел ресторан, сразу отыскал людей, вероятней всего, сопровождающих Тилляходжаева, увидел еще двух-трех подозрительных, на его взгляд, гостей и решил не искушать судьбу: разговор их легко могли прослуши­вать и записывать, а Анвару Абидовичу не терпелось скорее перейти к делу.

Как только гость попытался вернуться к главной теме разгово­ра, Японец бесцеремонно перебил его, сказав, что о делах они побеседуют у него дома за чашкой кофе, и заговорил о том, как они сегодня вечером приятно проведут время в известном загород­ном клубе, куда он был приглашен заранее… Рассказывая о ноч­ной жизни Мюнхена, Артур Александрович наблюдал, как один за одним исчезли все люди, вызвавшие его подозрения, видимо, он не ошибся, их прослушивали, и они поспешили уйти из ресторана.

Отъезжая, Артур Александрович увидел, как серая «Порше» тронулась вслед за его белым «Мерседесом». Шубарин ехал не спеша, рассказывая гостю о магазинах, салонах, театрах на Кайзерштрассе, двигался он по направлению к дому, усыпляя бдитель­ность следовавших за ним людей. Поймав на каком-то светофоре момент, когда «Порше» не успевало на «зеленый», он резко приба­вил газ и свернул в ближайший же переулок, потом повернул еще раз и опять оказался на Кайзерштрассе, правда, он ехал в обрат­ном направлении, и минут через пять припарковал машину на хорошо знакомой ему стоянке отеля «Риц».