Судьбы

Даниленко Жанна

— Да, хорошо, конечно, молодец, что решилась, и удачи тебе. Интересно, мне Витька ни разу не звонил, как уехал, так все.

— Я сама удивилась, а позвонил, и закрутилось…

Они расстались.

Вера думала. Не нравился ей этот разговор, и то, что Оля уезжает, тоже не нравилось. Но что делать. Решение принято, квартира продана, даже контейнер отправлен с вещами, остались только люди и неоконченные дела.

А еще не нравилось то, что Вера узнала обо всем в последнюю очередь. Как будто она была самым ненужным человеком в Олиной жизни. Обида и боль заполняли

душу. Они никогда не встретятся, никогда не поговорят, отныне они чужие люди. Совсем чужие.

Встретились буквально перед отъездом, вспоминали, плакали, как кусочек сердца отрывался, так тяжело было расставаться.

Но запомнилось не это, хотя это тоже. Запомнилось, как Вера искренне приглашала Олю приезжать к ней хоть иногда, и то, что услышала в ответ:

— Сюда?! В ЭТУ дыру?! Смеешься, что ли?! Да я лучше в Финляндию съезжу или в Европу… Нет, Верочка, ноги моей здесь больше не будет.

Вера смолчала, просто посмотрела на снежные холодные вершины гор, ставшие свидетелями ее потери единственной подруги.

А дома ее ждал сюрприз. Как только вошла в родной двор увидела мужчину, прислонившегося к заборчику палисадника.

— Девушка, милая, вы тут проживаете?

— Тут.

Он ей казался смутно знакомым, но нет, никогда она раньше не видела его. Просто он ей напоминал… Она посмеялась тому, что подумала, он напоминал ей собственного мужа. Такие же серые глаза, нет, не такие, но выражение — смешливый или насмехающийся взгляд — его, ну просто его, Сашин.

Следующая фраза незнакомца выбила почву у нее из-под ног:

— Эх, был бы я моложе лет на двадцать, украл бы такую красавицу, только для себя.

Она посмотрела ему в глаза, подумала немного и произнесла:

— Меня зовут Вера.

— Романов Александр Александрович.

Ее догадка подтвердилась, и она радостно улыбнувшись, произнесла:

— Пройдемте в дом, рада с Вами познакомиться.

— Так Вы?.. Моя сноха?

— Получается, да. А вот этот джигит — Ваш внук.

— Даня? Даниил!

— Он самый.

Они вошли в квартиру, пока Вера снимала верхнюю одежду малыша, Александр Александрович старший уютно уселся на диване.

— Ну что ж, расскажи, что слышала обо мне? — первым заговорил он.

— Ничего, практически ничего, Саше было семнадцать, когда Вы ушли. Но вы очень похожи, даже не столько внешне, сколько манерами, поведением, даже слова говорите одинаковые.

Он улыбался. Потом усмехнулся и посадил на руки внука, а тот его не испугался вовсе, а принял как родного.

— Нет, Верочка. Ты немного ошибаешься. Саше было семнадцать, когда мы развелись с Натальей, а потом я уехал. Я работал в клинической больнице и преподавал на кафедре общей хирургии. Именно поэтому он выбрал гинекологию, а не хирургию. Мы шесть лет были вместе — все время, пока он учился. Не совсем вместе, но близко.

— У вас семья?

— Да. Я женат. У нее дети были маленькими тогда, они считают меня отцом.

— Кушать будете? Я сейчас разогрею Даньке обед, и Вам могу. А потом буду готовить ужин.

— Помочь? Да, перекушу. Смотрю я на тебя, Вера, и радуюсь.

— Чему?

— Вы –

семья. Я вижу, я представляю, какие вы вместе. Я боялся, что найдет вторую мать. Мать — идеал для подражания, она святая всегда, какой бы ни была. Вот и Саша нашел в Гале вторую Наташу. Я говорил, но учатся на своих шишках, мать святая. Не подумай, я уважаю Наташу до сих пор. Мы были вместе двадцать лет, она подарила мне сына, я даже какое-то время был счастлив. Но ее слишком много, есть она, а потом все остальные. Она знала, как воспитывать ребенка, она умела все лучше всех, она обязательно права — всегда и везде. Только она. Меня не существовало рядом с ней, но я-то был.

— Вы позволяли ей быть той, кем она хотела быть.

— Да, позволял. Только дежурил бесконечно, а дома пил. А потом понял, что просто теряю человеческий облик. Пожалел себя и ушел. Спросишь, как же сын? А сын вырос и уехал учиться. А я подумал, что там буду с ним еще шесть лет. Только с ним, а не с Наташей.

— Вы же любили ее. И я не могу сказать, что моя свекровь плоха. Своеобразная — да. Но она любит и Сашу, и Данечку. Еще неизвестно, какой я сама свекровью буду. Я ведь тоже сына до сумасшествия люблю.

— Готовишь вкусно, молодец. Сашка тоже умеет. Любит готовить.

— Знаю, только пока я дома, готовлю сама. Мне не трудно.

— А Наташка красивая по молодости была, видная, гордая такая! — он говорил и улыбался, восхищался тем, что вспоминал.

Вера слушала его и нарезала мясо, а он чистил морковку да лук, и все так ладно, как будто всю жизнь вместе этим занимались.

А он все говорил и говорил: и про то, как они познакомились, и про то, как любил, а потом — как сын родился, а он вроде и в семье был, и уставал на работе, и отдыха хотелось, а Наташе все не то, да все не так. Вот и прошла жизнь, а под конец совсем врагами стали, смотреть друг на друга не могли. Только вот когда сломалось все — непонятно. Они же любили когда-то…

Его речь прервал звук поворачивающегося ключа в замке. Данька наперегонки с псом рванул к двери. Затем в прихожую вышла Вера.

— Вераш, привет! — Саша был немного возбужден. — Родная, отец должен подойти, он приехал, только спиртное не ставь.

— Он у нас, Саша, уже давно, мы плов приготовили.

Отец тоже появился в прихожей, Саша с Данькой на руках его обнял.

— Пап, прости, но я тебе не налью.

— Я не пью, сын. Давно уже. Зря беспокоишься, — он подмигнул растерянному Саше. — Семья у тебя хорошая! Я рад!

====== Отцы и дети ======

Они ели плов.

— Отец, я так и не понял, когда звонил тебе туда домой месяца три назад, то твоя жена сказала, что ты там больше не живешь и чтобы я ее не беспокоил. Объяснишь?

— Разошлись. Как дом достроил, так и не нужен стал. Она стерва, прям как мать твоя.

— А раньше ты не видел, кто она?

— А ты видел?

— Конечно. Я потому и старался к вам пореже приходить. Чувствовал, что не рада мне она.

— Почему не говорил?

— Ты утверждал, что любишь ее, что девчонки тебе ее, как родные. Зачем бы раздор в семью вносил?