Судьбе загадка

Заяицкий Сергей Сергеевич

— Кто? — спросил печальный голос.

— Гражданина Иванова… я хочу видеть…

— А, это вы-с… Пожалуйте. Может быть, вы разъясните это происшествие.

У двери роковой комнаты толпилось несколько испуганных мужчин в шубах, накинутых поверх

рубашек. Откуда-то доносились истерические вопли женщины.

— Что это? — спросил гражданин Артенев, и, как бомба, взорвалась в нем дикая радость.

— Полюбуйтесь, — сказал печальный человек.

Иван Иванович Иванов лежал на столе верхней частью туловища, расставив ноги, словно рассматривал он какую-то красную материю, лежавшую на столе.

— И никто за милицией не идет, — сказал печальный человек, — по причине уличных грабежей. Все равно, конечно, помер… Но уж очень крови много течет.

— Крови? — спросил гражданин Артенев, сжимая грудь, чтоб не взорвался в ней теперь ужас.

— Ну да… Поднял крик на весь дом… С час назад это было, как вас проводил… Мы сбежались, думали — воры, а он бритвой трах себя по горлу. И вот результат… Бессонная ночь… А завтра всем на службу к десяти часам, а иным и к девяти. Жена вон моя в истерике… А весь день от мигрени страдала… Конечно, страшно… Может быть, участь всех нас… Сходили бы хоть вы за милицией.

Гражданин Артенев вышел на улицу. Ему почудилось, что снег уже не кружится вокруг него, а проникает во все поры его тела, и что сотни холодных как лед аспидов ползут

по его жилам и вот-вот вопьются в сердце. Он понимал, что стоит на коленях в снегу, но зачем стоит, не понимал. «Только бы, — думал он про аспидов, — не кинулись, не растерзали сердце». И тут возникла вдруг среди ночи маленькая, ярко освещенная комната, и он кинулся было к той, сидящей в кресле, но кто-то — не madame ли Chevalier? — захлопнул дверь, а земля, крутясь, вырвалась из-под ног и понеслась в звездные дали.

* * *

Снова кончилась вьюга, и морозная заря, как огромное красное знамя, поднялась над Москвой.

Ругаясь, что не избег на сей раз повинности, нахлестывал ломовой лошаденку, а на розвальнях, зевая с холоду, сидел милиционер, и лежали под дырявой рогожей два трупа. А позади бежали неизвестно откуда в ранний час взявшиеся мальчишки и пели:

Вечная память! Больше не встанет! И не попьет! И не пожрет!

А солнце всходило все выше и выше, и, казалось, чудовище с огненной головой, пробудившееся от сна, шагает по миру и смотрит вдаль и не видит, что там, где ступали его лапы, корчатся в муках раздавленные букашки.

1927