Судьба

Золотарёв-Якутский Николай Гаврилович

Вернулся Харатаев домой уже в сумерки. Вместе с ним приехал шаман Сыгыньях. Стремянный расседлал лошадей, внес в дом бубен и костюм шамана.

Шамана встретили в доме Харатаевых как почетного и желанного гостя. Его посадили к столу и стали угощать. Первую рюмку водки Сыгыньях не стал пить. Он подошел с рюмкой к печке, что-то пошептал и выплеснул водку в огонь. Огонь на одном полене окрасился в синеватый цвет. И хотя все сидящие за столом знали, что водка горит синим огнем, это произвело впечатление. Не иначе, шаман это сделал для того, чтобы вызвать духов.

Поужинав и выпив одну рюмку водки, шаман многозначительно произнес:

— Просушите мой костюм и бубен.

Стремянный внес в комнату кожаную суму с шаманскими атрибутами, разложил

и развесил их перед печкой. Все не сводили глаз с человека, знающегося с темными силами, ожидая, что он скажет и что станет делать, чтобы найти Майю.

Шаман не торопясь выкурил трубку, вытряхнул золу и, ни на кого не глядя, пробубнил:

— Придется мне потрудиться. Здесь замешаны злые духи. Но буду стараться. — Он велел запереть двери, положить перед печкой подстилку под сиденье — шаманский олбох. [13] — Помогите мне одеться.

13

Олбох — трон.

К шаману подошли двое мужчин и надели на него костюм для камлания, увешанный железными амулетами, изображающими его демонов, в руки дали бубен.

Шаман долго стоял, не двигаясь, с отсутствующим выражением на лице, словно оглушенный внезапным ударом. Казалось, он вот-вот свалится на пол бездыханным. Потом вдруг задрожал всем телом, железные подвески к костюму зазвенели, бубен загудел. Наклонившись до самого пола, Сыгыньях стал изо всех силы бить в бубен, отчего он вздрагивал в руке. Согнувшись, шаман обошел вокруг олбоха, остановился и, изредка поколачивая в бубен, медленно сел.

Положив на колени перевернутый бубен, шаман пронзительно засвистел и, откинувшись назад, стал зевать. Потом закричал по-куличьи, закуковал по-кукушечьи. Вскочив как ошпаренный, он снова стал бить в бубен, завывая каким-то истошным голосом. Шаман вызывал своих демонов. Завыванье его становилось все тише и тише, движения — вялее. Все тело его расслабло, в голосе появились таинственные интонации. Весь его вид говорил о том, что дом уже наполнился демонами. И шаман стал просить духов священного домашнего очага и вселенной распахнуть перед ним пути-перевалы, чтобы последовать по следам исчезнувшей Майи. Затем, имитируя езду верхом и в такт ударяя колотушкой в бубен, он запел речитативом:

Смотрите, люди подсолнечного мира, Внемлите, люди срединной земли! Вот я, удалец, Обернувшись в серого волка С длинной мордой И волочащимся по земле хвостом, Скачу-лечу В несусветном мраке ночном, Преследуя по мерзлым следам. Принюхиваюсь, к свежим следам Девицы из семьи достопочтенной, Неведомо кем и куда уведенной!..

Шныряя глазами и принюхиваясь, подобно волку, и по-лошадиному храпя, шаман обошел комнату. Люди на оронах в страхе подобрали ноги: им почудилось, что волк в облике шамана обнюхивает и их.

— Почтенный старец, ничего не пожалею, если найдешь! — подбодрил его Харатаев.

Шаман вышел во двор и, подражая волку, довольно долго ходил неслышными шагами вокруг дома. Прошмыгнув в помещение, он опять уселся олбохе и, ударяя в бубен, запел:

Когда снег, Подобный песцовому меху, Опутал все вокруг, В этом доме, Богатом и обильном, Сыграли свадьбу шумную, Где

обидели вы шамана, И он наказал виновницу пира, Вселив в нее демона сумасшествия…

Все сразу вспомнили, что на свадьбе, гулял шаман Хаххан. Говорили, будто он обиделся, что священнику Сплину оказали больше почестей, нежели ему, шаману.

«Вот почему дитятко мое с каждым днем таяло, как свеча, — с болью в сердце подумала Ульяна. — Злой Хаххан сделал ее сумасшедшей. А мне даже в голову не приходило…»

Бубен загудел переливчато и неожиданно смолк. Словно заслоняясь от солнца, шаман приставил к глазам колотушку и замер, уставившись в темный угол.

Шаманский демон злой Голову девушки замутил, И, полонив ее страхом да тоской, Завел несчастную в хотон, Заставил снять со столба веревку И носить, спрятанную под одеждой…

«Вот почему она, моя крошка, попросилась доить коров», — опять подумала Ульяна.

Когда ласковое солнце Скрылось за темным лесом, В хотон вернулись коровы, Только одна, пестрая, С загнутыми назад рогами, Корова…

— Верно, это Хотооной! — воскликнула Фекла.

— Тише!.. — прикрикнули на нее.

…Не пришла. В легком платье. С тяжелыми думами Она ушла искать Любимицу…

— Все верно! — зашумели вокруг.

Скрываясь от людских глаз, Углубилась в лес, Долго ходила-бродила, Искала подходящее дерево, Чтобы повеситься…

Ульяна, тихо застонав, схватилась за сердце.

По ее пятам бродил дух тайги — В одежде из зеленой листвы, В шапке, из снежной кухты, С бородой из хвои. Обитает он в дуплистом пне Вместе с рыжим колонком. Подводой служат ему Дымчатая белка да горностай. И вот он, дул тайги Харагалджай, Околдовал ее глаза, Вынудил сбиться с дороги…

Шаман с шумом втянул в себя воздух и быстро стал колотить в бубен:

Ну и ну, друзья мои, Куда это, бедная, прибрела?! Какое странное место Для пристанища избрала!..

Все присутствующие много дней подряд искали Майю и теперь с нетерпением ждали, когда же наконец шаман скажет, куда она исчезла.

Но шаман не спешил. Он довольно долго мотал головой, потом сел и, глядя в одну точку, тихим голосом запел: