Судьба. Книга 1
Шрифт:
Кто из окружающих пожалел бы её, кто осмелился бы сказать: «Оставьте бедняжку в покое. Отпустите её?». Такого человека не было. Её окружали чужие люди, беспощадные духи развалин — дэвы, у которых одно желание — выпить по капле её молодую кровь. Пейте же, чудовища, пейте всю сразу, не мучьте!
Узук казалось, что она закричала в полный голос и рванулась грудью вперёд на безжалостных демонов. Но на самом деле только слабый хрип вылетел из её широко открытого, задыхающегося рта и чуть шевельнулся зелёный бархат.
Никто из находящихся в кибитке ничего не заметил, и сама кибитка напоминала разворошённый
Но вот распахнулась дверь и на пороге появилась новая женщина. Высокая, ещё не старая, но исхудалая, она остановилась, тяжело дыша. Её глаза, казалось, метали молнии, ноздри тонкого красивого носа раздувались, полные, жадные, чувственные губы дрожали и кривились в болезненной гримасе.
В кибитке сразу воцарилось напряжённое молчание — это была жена Аманмурада. Неукротимая нравом, не задумывающаяся над своими поступками, болезненно ревнивая из-за отсутствия детей, она внушала женщинам, да и многим мужчинам, почтительное опасение. Шёпотом, с оглядкой про неё рассказывали постыдные вещи, мужчины, встречая по утрам измотанного, с тёмными кругами у глаз Аманмурада, незаметно усмехались. Однако вслух никто ничего не говорил — связываться с Тачсолтан было опасно.
— Проходите, сестрица, — неуверенно пролепетала жена Амандурды-бая. Она была младшей женой и ещё не научилась чувствовать себя полновластной хозяйкой. — Проходите… Садитесь…
— Воры… Воровским притоном дом сделали! — прохрипела Тачсолтан; суставы её стиснутых на вороте платья пальцев побелели. — Притон… Не сяду я рядом с тобой!..
Блуждающие глаза Тачсолтан остановились на Узук. Подхватив подол платья, женщина заткнула его за пояс и метнулась к неподвижной фигуре девушки с глухим возгласом, напоминающим клёкот разъярённого орла. В мгновение ока бархат был отброшен в сторону. Тачсолтан вцепилась в косы Узук, и принялась трясти её, потом вне себя принялась таскать девушку по кибитке. Перепуганные женщины вместе с хозяйкой с визгом выскочили во двор.
К моральным страданиям Узук прибавились физические. Её щипали и били руками и ногами, па неё плевали, её таскали за косы по кибитке. Порой ой казалось, что волосы отрываются вместе с кожей. На всём теле её не было живого места, но она не сопротивлялась. За что остервенилась на неё эта женщина, она не знала, но кошмарные события дня могли окончиться чем угодно: её могли убить; разорвать на куски; бросить на съедение собакам. Удивить не могло уже ничто, и девушка, безучастно воспринимал толчки онемевшим телом, только молила бога, чтобы сердце не выдержало и разорвалось наконец, избавив её от всего этого ужаса. Всё было, как в дурном сне…
В кибитку вбежали жена Бекмурад-бая и ещё несколько женщин. Тачсолтан извивалась в их руках, как безумная, не слушая никаких уговоров и увещаний.
— Вай, женщина-а-а! — пронзительно кричала она. — Уходи-и! Сгинь с гла-а-аз!.. Женщина-а! Ты другого мужа себе не нашла?!.. На моего позарилась?!.. Уходи-и-и!!
Гибким звериным движением Тачсолтан вывернулась из рук державших её женщин и снова
— Опомнись, Тачсолтан! — пыталась урезонить её жена Бекмурад-бая. — Ты и себя и нас всех в чужом селе опозорила. Разве можно так ронять своё достоинство? Дома ты вольна делать, что тебе заблагорассудится, а в гостях надо приличия соблюдать… Опомнись!
Тачсолтан стремительно повернулась к старшей невестке, будто только сейчас заметила её.
— А ты чего лаешь, ишачка старая?! — Ты — корень всего зла! Я тебе самой глаза выдеру!.. Вишь, прибежала к тётушке, ишачка, потихоньку дела обделывать… Я тебе покажу достоинство! Вы от меня не спрячетесь! Насквозь вас вижу, сколько дерьма у вас в брюхе — вижу! Из какого села привезли эту потаскуху?! Скажите мне, я сейчас её родных приведу!.. Вай, горе мне!.. Где твоё село? Назови мне твоё село, белозадая дрянь!.. Из каких мест ты прибежала кобеля искать?! — И она снова насела на Узук, задыхаясь от злобы.
Хватаясь за костяную рукоять ножа, в кибитку ворвался Аманмурад. Его голова была перевязана белым платком, кровь с лица смыта, но припухшие следы от зубьев гребня делали его страшным. Ударом ноги он отшвырнул обезумевшую Тачсолтан, путаясь в складках халата, обрывая серебряные ножны, выхватил нож, оскалив белые зубы.
— Кр-р-ровь твою выпью!!!
Не потерявшая присутствия духа жена Бекмурад-бая бросилась ему навстречу, схватила за руку, по-мужски сильным движением вывернула у него из пальцев нож.
Тачсолтан, растрёпанная и страшная, пошла на мужа грудью. Она была дочерью крупного бая и держала себя с мужем довольно свободно, но сейчас она вообще потеряла всякое чувство меры.
— Бей! — закричала она, разрывая ворот платья, — Бей, вот — я!.. Если ты не ударишь ножом, я тебя за мужа считать перестану! Отдайте ему нож! Бей!! В крови затоплю твой дом! Убей, если думаешь, что я одинокой появилась на свет! Ты не мужчина! Ты можешь только блудить втихомолку, а убить женщину у тебя духу не хватит! Вай, джан-эдже [22] , джан-эдже… до чего дожила твоя дочь… до какого позора!..
22
Джан-эдже — мамочка (ласкат).
Тачсолтан давилась слезами и металась по кибитке, как фурия, выкрикивая бессвязные проклятия и неприличные ругательства. В этот неподходящий момент отворилась дверь, и пияда-кази [23] с традиционны-ми словами встал у порога. Увидев нового врага, Тачсолтан обрушила свой гнев на него.
— Вон отсюда!! — завизжала она, подскочив к двери. — Чтоб твоя кибитка вместе с твоей должностью на голову тебе повалилась!.. Убирайся, облезлый козёл, пока цел!.. Жену свою выдай замуж и будь на её свадьбе пияда-кази!..
23
Пияда-кази — доверенное лицо на свадьбе, свидетельствующее согласие жениха к невесты на бракосочетание.