Судьба средней линии
Шрифт:
Маскилы (еврейские просветители) презирают традиционную еврейскую культуру, требуют приобщения еврейства к общечеловеческой культуре Солженицын это не комментирует, поскольку и для него еврейская культура не есть часть общечеловеческой (с. 164). Правительство "отказывается относиться к евреям наравне с другими народностями Империи" (с. 165) - и тут никакой авторской реплики, автор заканчивает абзац цитатой и переходит к другой теме, подчеркивая, что в этом случае мнение правительства совпадает с его, Солженицына, мнением.
Там, где идеологи еврейской ассимиляции высмеивают "жаргон" (то есть идиш) и превозносят русский язык (с. 170), - Солженицын вновь
Точно так же сливается с авторским голосом мысль иудеохристианина Португалова, призывающего евреев освободиться от обрядности и раствориться в европейских народах. Солженицын вылущивает цитату из Краткой еврейской энциклопедии и вставляет ее в свой текст, но в энциклопедии она была соответствующим образом откомментирована, а у Солженицына - нет, поскольку в этом случае автору удобно быть на стороне выкреста и ассимилянта. И наоборот, когда нужно пнуть Льва Леванду, того, кто первым собрал и систематизировал русские законы о евреях (автор книги понятия не имеет о его книге - к слову, настольной для любого историка), Солженицын приводит убийственную по отношению к Леванде цитату современного израильского критика (с. 177), для которого правовые требования русского шестидесятника XIX в.
– пустой звук.
Солженицын, полагаю, прекрасно понимает, что очень легко сводить счеты с собеседником, когда у тебя по сравнению с ним на сто лет больший исторический опыт. Но это обстоятельство его не смущает - потому что в этом конкретном случае ему удобней выступать на стороне антиассимилянта и говорить его голосом.
В свое время Д.С. Лихачев заметил: "Цитирующий источники из вторых рук занимается карманным воровством". Метод "карманного воровства" возведен Солженицыным в основной принцип книги. Гессен цитирует доклад министра внутренних дел Игнатьева как образец лицемерия и жестокости, Солженицын аккуратно приводит цитату - но уже без гессеновских комментариев, делает при этом сносочку на Гессена, и оказывается вдруг, будто это сам еврейский историк соглашается, что необходимо оградить русский народ от "вредной деятельности" евреев и что евреи - все, скопом, "эксплуатируют окружающее население"!
Поскольку ссылок на подлинные документы Сената и правительства в книге нет и все они цитируются по чужим источникам (чаще всего, по Гессену и еврейским энциклопедиям), получается, что еврейские энциклопедии одобрительно кивают обвинениям в адрес "талмудической нравственности", позволяющей без стеснения "эксплуатировать иноплеменника" (с. 201).
По такому же принципу используются в книге статьи из еврейских энциклопедий. Но энциклопедия - да простит меня читатель за банальность продукт своего времени, в ней тоже есть некая идеологическая линия, свои, обусловленные эпохой, смысловые пласты, и их нужно, как говорил в таких случаях А.Ф. Лосев, отшелушить, чтобы докопаться до истины.
Попробуйте себе представить историю российского государства, написанную на основании статей из энциклопедии Брокгауза и Ефрона и Большой советской. Это будет в точном смысле слова история государства, правительства, власти.
До революции - благословенной царской империи, после - не менее благословенной советской. Истории народа на основании этих энциклопедий не написать. Но Солженицына такие мелочи не останавливают.
При обсуждении проблем традиционной обособленности русских евреев
Автора книги можно упрекнуть в чем угодно, только не в беспристрастности. Исполненный сословных, религиозных и психологических предрассудков, до смешного безграмотный отчет Державина - первый полномасштабный чиновничий донос на евреев России - назван, с симпатией, первым свидетельством просвещенного и государственного русского человека (с. 46). Доносы маскилов, еврейских просветителей, угодливо ищущих милости властей, цитируются обильно, без критического разбора, как "голоса", заслуживающие бесспорного доверия и уважения (с. 50). Антиеврейские пассажи Аксакова даны целиком, а филосемитские Салтыкова-Щедрина - с искажающими смысл сокращениями (с. 197-198).
Инсинуации Брафмана против Alliance Israelite Universelle, пахнущие типографской краской "Протоколов", приводятся обильно и производят, благодаря авторскому самоустранению, тот же эффект, что и "Протоколы" (с. 179). Или нечто совсем запредельное: в разгар дела Бейлиса Розанов публикует неслыханные по силе обвинения (и таланта) памфлеты, истерически обличает евреев в употреблении христианской крови - автор книги "Двести лет вместе" упоминает Розанова как умеренного и сбалансированного критика, обеспокоенного "потерей меры" в современной ему еврейской прессе (с. 447).
Чем субъективнее, жестче, резче критика в цитируемых источниках, чем она обвинительней - тем лучше. Солженицын проговаривается в начале книги: его цель - рассеять "обвинения ложные" и напомнить об "обвинениях справедливых". Он и работает как прокурор, не дающий оправдаться, не принимающий никаких возражений.
Благодаря этой счастливой находке "голоса", о которых так печется Солженицын, из обвинений (ложных или справедливых) превращаются в доносы, с которыми автор, по умолчанию, солидаризуется. У подсудимого русского еврейства как бы нет и не может быть последнего слова.
Представляете себе историю Гулага, составленную на основании доносов, где голос молчащего большинства заглушен, где свидетельские показания читаются обвинительным тоном и где последнее слово всегда за свидетелем обвинения. Вот такую историю русских евреев и написал Солженицын 4.
ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ
Ляпсусы и ошибки у Солженицына на каждом шагу. Их хватило бы на издание отдельной брошюры авторских перлов - в назидание потомкам.
Каждый из этих перлов грозил бы студенту-историку двойкой или в лучшем случае переэкзаменовкой, но классику все позволено.
Мысль бл. Августина о запрете истребления евреев автор преподносит как "простодушную грубую прямоту" Державина (с. 52).
Библия у Солженицына написана на иврите (с. 165), то есть современном еврейском языке, а не на древнееврейском, как следовало бы. Формулировка "будь человеком на улице и евреем дома", восходящая к немецкому еврейскому просвещению XVIII в., приписана И. Гордону, русско-еврейскому поэту XIX в. (с. 178). Хасиды, появившиеся на исторической сцене в последней трети XVIII в., у Солженицына уже в XVII в. эмигрируют в Палестину (с. 255)5.