Судьба разведчика
Шрифт:
— Принимайте.
Рогатин сноровисто связал пленному руки и всунул ему в рот кляп. Коноплев тем временем забирал документы из карманов убитых, прикидывая, что ещё надо прихватить из блиндажа.
— Хватит, пошли, — сказал Рогатин. — Не ровен час, застанут. Вон ведь чего наворочали.
Разведчики выбрались на чистый морозный воздух Прислушались и, не уловив никаких признаков тревоги, стали спускаться вниз по траншее. У основания высотки чуть не столкнулись ещё с тремя белыми призраками. С автоматами наготове они крались
— Свои, — сказал Рогатин, узнав Лузгина.
— Вы чего здесь? — спросил Ромашкин, зная, что такие действия не предусматривались.
— Заваруха у вас началась, решили идти на помощь.
— У нас порядок, давайте быстрее за проволоку…
Все нырнули в проход, цепляясь маскхалатами за колючки, и, пригибаясь, побежали к лощинке.
Вспыхнула неподалеку ракета. Разведчики кинулись в снег, как в воду. Рогатин упал на немца в зеленой форме, чтобы прикрыть его своим белым одеянием.
Когда ракета погасла, быстро вскочили и понеслись дальше. Рогатин подталкивал немца: тому было трудно бежать со связанными руками и кляпом во рту, он спотыкался, падал, но Иван поднимал его и хрипел:
— Давай, давай, фриц, не задерживай!
Немец мычал и послушно трусил вперед, падая и поднимаясь.
Вот наконец и черная полоска своих позиций. Разведчики спрыгнули в спасительные окопы, в полном изнеможении повалились на землю.
Прибежал Казаков. Группа вернулась немного правее того места, где ждали ее. Увидев скрюченного немца, лейтенант обрадовался:
— Приволокли?! Ух, орлы! Ну, Ромашкин, с первым «языком» тебя!
А разведчики, запаленно дыша, не могли ещё говорить, лишь смотрели на командира счастливыми глазами.
— Зачем… мы… так… драпали? — еле выдавил из себя Саша Пролеткин. — Немцы же не гнались.
— Так вышло, — прохрипел в ответ Рогатин.
— Да чего там об этом… Главное — все вернулись и «языка» взяли, — продолжал радоваться Казаков. — Ну и молодчаги! Дышите, дышите, глотайте кислород!.. И как быстро управились — только два часа прошло!
Саша отдышался раньше других. Встал, откинул белый капюшон, сказал с восхищением:
— Ох, и фартовый лейтенант Ромашкин! Из-за него так удачно все прошло. Когда стрельба началась и гранаты забухали, я думал — каюк, не выберется группа захвата из-за проволоки! И вдруг смотрю — идут. Фрица тащат. А погони нет.
Поднялся на ноги и Рогатин, пояснил Пролеткину и другим:
— Некому было гнаться: лейтенант всех гранатами побил. А соседи, видать, не слыхали, взрывы-то были в блиндаже. Да и вообще война. Тут взрыв, там взрыв, могли принять за минометный обстрел.
Коноплев поддержал:
— Они до сих пор, наверно, не знают, что произошло.
Казаков заторопил:
— Давайте-ка, хлопцы, поднимайтесь, а то обнаружат гитлеровцы пропажу и начнут со злости сюда мины швырять, пошли домой. Подъем! Пошли, пошли!..
Шумным ликованием встретили возвращение
Немец, уже развязанный и без кляпа во рту, стоял у двери, обалдело и удивленно смотрел на разведчиков. Никто не обращал на него внимания.
Жмаченко раздавал вернувшимся завернутые в носовые платки документы. Многим говорил при этом:
— Нате, покрасуйтесь. — И Ромашкину сказал также: — Покрасуйтесь.
Василий сначала не понял, почему старшина так говорит. Вспомнил: «Ему же приказано было подготовить ужин. А стол почему-то пуст».
— Надо доложить о выполнении задания и сдать пленного, — объявил Казаков.
— Кому докладывать? — спросил Василий.
— Командиру полка или начальнику штаба. Идем, они ведь не спят, ждут. Им уже сообщили по телефону, что «язык» взят. Но ты обязан доложить сам.
— А может быть, ты доложишь? Ведь ты же все готовил и организовал…
— Брось трепаться, Ромашкин! При чем здесь я? Идем…
Командира и комиссара на месте не было: уехали по вызову на КП дивизии. Ромашкин привел пленного к начальнику штаба. Казаков зашел вместе с ними, но остановился позади.
— Товарищ майор, задание выполнено. — Ромашкин сбился с официального тона и радостно закончил: — Принимайте «языка»!
Вечно озабоченный чем-нибудь и потому хмуроватый начальник штаба на этот раз заулыбался:
— Поздравляю, лейтенант! Хорошо начали службу в разведке. Благодарю вас от имени командования.
— Служу Советскому Союзу! — отчеканил Ромашкин и рассмеялся, увидев, что немец тоже встал по стойке «смирно». — Смотрите, товарищ майор, как фриц тянется!
— Дисциплинированный! — серьёзно заметил Колокольцев. — Ладно, выбросьте его из головы, идите отдыхать. Пленного мы допросим, будет что интересно для вас — сообщу…
За то время, пока они ходили к начальнику штаба, в блиндаже разведвзвода произошли разительные перемены. Стол уже был застлан чистыми газетами и готов для пира. На нем крупно нарезанная колбаса, сало, хлеб, лук, два ряда пустых эмалированных кружек и несколько немецких, обшитых сукном фляг. В торце стола, на хозяйском месте, где должны сидеть командиры, сверкала стеклом пол-литровая бутылка с сургучной головкой.
Ромашкин узнал, почему не подготовили ужин заранее. Есть, оказывается, примета: если накрыть стол до возвращения разведгруппы, её может постигнуть неудача. Выпивка и закуска выставляются, когда все явятся на свою базу живыми и здоровыми.