Судьба по имени

Закожурникова Наталья

Новый друг и дочь люто возненавидели друг друга. Взгляды, которыми они обменивались, могли прожечь ковёр в Леночкиной квартире. Это было только начало! Дальше в квартире явственно пахло грозой, начинались громы и молнии. Витёк был чистюлей до занудства, Машка же с регулярным постоянством разбрасывала книги, оставляла грязную посуду в неподходящих местах и совала ему в карманы всякую пакость: как-то фантики, грязные носовые платки, шелуху. Витёк срывался, орал, Лена заступалась за дочь, Машка рыдала, потом все мирились, наступал «худой мир». Витек стал выпивать, Маша ныла, что все её достали. Лена чувствовала, что светлая полоса в её жизни стремительно темнеет. Однажды Витёк швырнул грязную тарелку в раковину, и разорался, тряся перед лицом невозмутимой Лены Машкиными колготками. Видя, что она не реагирует, разъярился и пошёл на неё с кулаками, наступая по рассыпанному по полу кошачьему корму. На миг у Елены потемнело

в глазах, вспомнились годы беспросветности и унижения, и она, худенькая скромная, милая папина дочка так двинула Витька, как двинула все беды и напасти, преследовавшие её уже несколько лет. Не ждавший от «Ленуси» ничего подобного, Витёк не удержался на ногах и упал, поскользнувшись на крошках корма. Лицом попал в кошачью миску, ударился, и как-то по-женски завыл, сжался. Елена занесла ногу для пинка, но, увидев его потерянный взгляд, жалкую фигуру, и, к тому же – о ужас для этого чистюли – изгвазданную рубашку – внезапно расхохоталась. Она хохотала до тех пор, пока Витёк, обиженно сопя, собирал свои рубашки и парфюмерию, одевался, всем своим видом подчёркивая, как его здесь незаслуженно оскорбили. Когда за ним закрылась, наконец, дверь, Лена вытерла слёзы, выступившие от смеха, и сказала изумлённой дочери: «Пессимизм – это настроение, оптимизм – это воля. Будем жить, дорогая, по-новому!»

Прошло несколько лет. Трудно было узнать в красивой, уверенной себе женщине бывшую Леночку. Она стала для всех Еленой Сергеевной – серьёзным завучем (пока) в своей школе. Елену Сергеевну опасались теперь и дети и коллеги – за крутой нрав и злопамятность. Она похорошела, правда, в её облике проявилось что-то хищное, и сейчас она напоминала змейку, очаровательную и опасную – царевну из сказки. В прошлом остались неудачи и старые друзья – Катя давно была обижена и забыта – со своим домашним счастьем, мужем и двумя детьми. Машка с восхищением смотрела на утончённую изящную стерву, в которую превратилась её мать. Она так хотела быть похожей на неё! Но ей не досталось ни красоты, ни уравновешенности, ни силы воли матери. А Елена Сергеевна, глядя по вечерам в зеркало на своё отражение, пыталась найти черты прежней Леночки, чтобы, найдя, спрятать их глубоко- глубоко, шепча: «Этого мне не нужно, никогда-никогда!» Когда-то папа и мама верили в то, что их единственная дочь – избранная, светлая и лучшая девочка на свете; и об этом со временем узнают все-все.… Да, она согласна с этим – она – избранная. Ибо она сама избрала свою судьбу, и нисколечко об этом не жалеет!

Ольга.

«Происходит от древнескандинавского

Хельга – святая».

По Б.Ю, Хигиру

«Ольга – ты моя радость, Ольга – ты моя сладость. Ольга – ты моя прелесть, Ольга, я тебя люблю!» – доносилось из-за тонкой соседской стенки разухабистая песенка. Ольге нравилось начало, хотя вопли Макса её и разбудили. Но когда дальше Покровский запел: «Ты была скромной когда-то, а теперь ходишь к солдатам. Ты дала чабану из стройбата – он в руках не держал автомата» – страшно обозлилась, соскочила с постели и начала лупить кулаком в стену, грозно матерясь. Кулак у Ольги был неженский – сначала она работала токарем на ремонтном заводе, потом переучилась на крановщицу. Музыка смолкла, а потом стала слышна чуть-чуть, слов уже было не разобрать.

Ольга оглядела царивший в комнате беспорядок – неубранная постель напоминала логово, пыль, окурки, мятые банки, пустые бутылки, что-то липкое на столе. Сбитые половики и разбросанная всюду одежда довершали картину развала. Матюгнувшись ещё раз, Ольга взяла зубную щетку, полотенце, туалетное сиденье и вышла в коридор. Пнув мимоходом соседскую дверь, прошла на кухню. Там никого не было – никаких соседей, никаких детей. Сердито умылась. Ольга жила в так называемой «гостинке» – комнате гостиничного типа, а проще – в коммунальной квартире с общей кухней, туалетом и душем на 6 комнат – 10человек. Не так уж и плохо, скажете вы. Но беда в том, что соседство Ольге составляли сплошь пропойцы и неработи. Раньше, лет 15 назад, когда ей здесь дали комнату, она обрадовалась – жизни не было в одной квартире с родителями, когда она ушла от мужа с дочкой на руках. В «гостинке» соседи были сплошь молодёжь с маленькими детьми, комната была большая и светлая, а жизнь казалась лёгкой и радостной. Но потом соседи стали съезжать – кто купил квартиру, кто обменял с доплатой на лучший вариант – и все разъехались. Вместо весёлых друзей появились не менее весёлые тётки и дядьки потрёпанного вида и с наплевательским отношением к жизни – как своей, так и окружающей. Ольга попыталась бороться – она была очень молода, она хотела жить светло и радостно – белила потолок в общем коридоре, убирала окурки с кухни, ругалась с соседями. Но всё было уже как – будто решено – грязь и темнота делали быстрее

своё дело, у них было больше сил и уверенности в своей правоте, чем у Ольги с её светом.

Ольга вернулась в комнату, вышвырнула с кресла кота, и плюхнулась прямо на ворох каких-то вещей. С досадой закинула ногу на ногу и закурила первую свою дневную сигарету. Потом нашла пульт от телевизора, пощёлкала кнопками и нашла «Новости». Утро начало приобретать очертания нового дня. Определив, какое сейчас число, стряхивая пепел прямо на пол, Ольга вдруг задумалась и стала вспоминать – ей ведь завтра исполняется 35 лет – возраст небольшой, но для женщины кое-что значивший. Юность точно позади, впереди – жизнь начинающей стареть дамы, и…может, очередная радость и любовь?

Ольга была третьим, последним ребёнком в семье. «Наш поскрёбыш» – называла её мать, а отец ласково добавлял: «Олёна – ж..па мочёна». Родители её – люди весёлые, постоянные праздники и компании не переводились в доме. Также всегда на стеллажах стояло много книг – они любили читать. Старшая сестра Ольги, Светлана, давно вышла замуж и уехала жить куда-то в Кировскую область. Средняя, Люда, была сурова и прямолинейна. Строгая, со сжатыми губами и длинной косой – она приезжала на каникулы и наводила в доме порядок. Стихали на время гулянки, мать готовила обеды, отец лежал на диване и смотрел старенький «Рекорд». Ольга Людмилу побаивалась и слушалась во всём. Но каникулы заканчивались, сестра уезжала в свой «большой город» учиться, и всё становилось по-прежнему. Ольге во сне иногда снился Людин «большой город» – где-то высоко-высоко в темноте горели огни, вокруг ходили великаны, и было жутко. Но сестру было не жалко – она и там ничего не боялась.

Один раз, после очередной воскресной гулянки, Ольга с подружками стащили со стола недопитую бутылку. В бутылке была водка, но это их нисколько не смутило. Под столом, передавая друг другу, они отхлёбывали потихоньку. Водка жгла горло, была гадкая, тёплая, но девочки храбрились, и выпили почти всю. Пол перед Ольгой качнулся, потом звуки в ушах стали звонче, захотелось прыгать и орать. «Пойдёмте на улицу» – предложила она девочкам. Выбравшись из-под стола, убежали, хлопнув дверью. На улице было уже темно – часов 9 вечера, осень. Мокрый двор блестел в свете фонарей – накрапывал дождик. Это раззадорило подруг, они с визгом начали гоняться друг за другом, неловко оскальзываясь. Ольга несколько раз упала, но от этого ей становилось только веселей. Визг разносился по двору до той поры, пока дядька-сосед, возвращавшийся с работы, не воскликнул: «Девки, да вы же пьяные! Да я щас милицию позову, да что ж это такое! Где ж ваши родители, хулиганки вы этакие!» испуганные восьмилетние «хулиганки» притихли, сбившись в кучку. Ольга же незаметно пробралась в свой подъезд и понеслась наверх по лестнице. Вбежав в квартиру, залезла в свою постель и спряталась под одеяло. Сердце бухало, как молоток, голова кружилась. Ольга легла на спину, но головокружение не прошло – наоборот, закружилась вместе с ней и комната, потолок превратился в спиральную галактику, выглянули звёзды – Ольга поняла, что увидела КОСМОС.

Лежать было невмоготу, она села на постели, ей на миг стало легче, но потом всё вдруг закачалось с новой силой. Ольгу вырвало, потом ещё раз. Навалилась слабость и оцепенение, и девочка уснула.

Утром всё было как обычно после выходных – школа, потом уроки, потом прогулка. Дома мать с отцом весело переругивались – оказывается, отец не пошёл на работу «после вчерашнего», и ему поставили прогул. Что это, Оля не поняла, но решила, что хорошо, что никто про неё ничего не узнал, и значит, можно и дальше спокойно жить как жила.

Через несколько лет отец вышел на пенсию и совсем перестал ходить на работу. Мать уволили по статье – за пьянство, и они мирно сосуществовали бок о бок, практически не трезвея. Людмила приезжала редко – она устроилась на работу в своём городе – но порядок уже не наводила – её никто не боялся. Квартира беднела, мебель ветшала. Ольга росла, ей было стыдно за свою одежду, но в школе была обязательна форма, да ещё она научилась у матери шить – когда та ещё была вменяема. Жаль только, что обувь шить самой не получалось.

Однажды в класс, где училась Ольга, пришёл тренер. Представившись, он сказал, что набирает одарённых детей в секцию легкой атлетики, и поэтому будет присутствовать на уроке физкультуры в их классе. Ольга физкультуру любила, и ей захотелось, чтобы тренер назвал её одарённой и пригласил в свою секцию. Она на уроке так старалась, что противный одноклассник, видя её рвение, не удержался от пакости, поставил подножку. Ольга заметила, не упала, и отвесила ему подзатыльник. Тренер улыбнулся Ольге, что-то записал в свою тетрадь, а после урока подошёл к ней и пригласил заниматься лёгкой атлетикой. Ольга была так счастлива, что не сразу смогла запомнить, куда и во сколько приходить, а когда запомнила, долго улыбалась. Она одарённая!