Судьба и воля
Шрифт:
Израсходовав весь лимит сил, Аня вновь закрыла глаза и провалилась в забытье.
…Очнулась она, когда на улице сгустились легкие сумерки белой питерской ночи. И сразу заметила, что находится в палате одна. Там, где не так давно лежала рыжеволосая женщина, теперь стояла лишь чисто застеленная пустая каталка, позади которой молчали, потушив индикаторы, отключенные от сети медицинские приборы. Значит, она… Ее больше нет. Умерла, бедняжка.
Окинув себя взглядом, Аня увидела у кровати знакомую уже капельницу и идущую к вене трубку. Только жидкость в ней была не желтоватой, как раньше, а прозрачной.
А еще
– Как вы себя чувствуете?
Аня опустила веки: «Спасибо, уже лучше».
– Вот и замечательно. Знаете, я была абсолютно уверена, что вы выкарабкаетесь! Если вам что-то нужно, Римма, и трудно говорить, просто моргните. Если ответ «нет» – не моргайте. Вы хотите пить?
«Нет. Только я не Римма».
– Может, вам нужна «утка»? Вы хотите… ну… пописать?
«Нет».
– Вы страшно проголодались?! – улыбнулась медсестра.
«Нет».
– Тогда, может быть вам просто позвать дежурного врача? – предложила девушка.
Больная, подумав, опустила веки: «Да».
– Одну секундочку, Лев Петрович через минутку обязательно к вам зайдет! – Сестричка дружески сжала Анину прохладную ладонь, легко вспорхнула со стула и скрылась за дверью, оставив после себя сладковатый шлейф дешевых духов.
…Доктор Лев Петрович оказался совершенно седым старикашкой с тонкими чертами лица и прямо-таки чеховской бородкой, очень гармонирующей с нацепленными на самый кончик носа круглыми очками в тончайшей серебристой оправе. Присев рядом с проснувшейся после наркоза Анютой, он нахмурил брови, сжал трубочкой губы, некоторое время внимательно смотрел на девушку, придирчивым оком оценивая состояние пациентки, и лишь затем тихо откашлялся и прогнусавил:
– Ну, милая, я вижу, ваше здоровье уже не вызывает опасений. Хотя, признаться откровенно, повод поволноваться вы нам действительно дали. М-да…
Анюта благодарно опустила веки и нашла в себе силы слегка улыбнуться.
– О да, я вижу, вы уже в полном порядке, голубушка! – встрепенулся Лев Петрович. – Ну, раз так… Денек полежите еще у нас, в реанимации, а затем, думаю, сможем перевести вас в отделение интенсивной терапии. Какие-нибудь жалобы есть?! Нет. Отлично. Может, просьбы?
Анюта глазами указала на дверь и умоляюще-вопросительно посмотрела на врача. В некоторые моменты жизни можно вполне обойтись и без слов. Глаза человека способны сказать о многом. Лев Петрович понял, что хочет спросить больная.
– Нет, милочка, – сдвинул кудлатые седые брови доктор. – Мужа вашего здесь нет.
«Почему? Артем ни за что не мог оставить меня одну!»
– А вы разве не догадываетесь, где он? – слегка удивленно спросил
«Нет!»
– Не хочется вас расстраивать. м-м, – врач бросил взгляд на прикрепленную к кровати табличку с именем пациентки, – Римма Эдуардовна, но, – Лев Петрович пожал плечами, – после того, что этот молодой человек сделал с вами и вашим будущим ребенком, ему теперь только одна дорога – в тюрьму! – резюмировал доктор. – Лет на пятнадцать. Так что в «Крестах» он сейчас…М-да…
Аня не верила своим ушам и глядела на врача широко открытыми, полными страха и растерянности, глазами. Она никак не могла взять в толк, что происходит. Артем – в «Крестах»?! За что?! Что он сделал с ней… и их совсем еще крохотным малышом?! И почему этот старичок тоже назвал ее чужим именем? Ведь она никакая не Римма Эдуардовна, а Анна Владимировна. Анна Владимировна Каратаева!
На сей раз Лев Петрович интерпретировал немой, буквально кричащий вопрос молодой женщины по-своему. Ошибочно.
– Дочурку вашу забрала сестра, – поспешил успокоить врач. – Не волнуйтесь, пожалуйста, вам вредно. Я, старый дурак, язык распустил!.. Как бы там ни было, но поверь моему опыту, девочка, а я человек уже много поживший и повидавший, слава богу. Лучше уж одной ребенка воспитывать, чем такого мужа-скота терпеть, который каждый день водку жрет и за ружье охотничье хватается! Ты молоденькая еще, очень красивая. Поправишься, обязательно найдешь себе приличного, непьющего мужика. И ребеночка ему родишь, если захочешь, это я тебе как врач с сорокалетним стажем говорю! С женскими делами у тебя все обошлось, а то, что сейчас не родила… может, оно и к лучшему. Каково тебе было бы с двумя малыми детками одной мыкаться? Да еще неизвестно, как там со здоровьем у новорожденного… Видел я плод… И у меня твердая увереность, что ты, деточка, избавила себя от серьезных проблем… А раньше-то, поди, когда дочуру сооружали, муж твой не пил?!.. Э-эх, водка-водка, все она, проклятая! Вся Россия-матушка из-за нее стонет!..
Потрясенная и окончательно сломленная монологом болтливого старого эскулапа, Аня вздрогнула, несколько раз шумно вздохнула, жадно хватая воздух, и в следующую секунду потеряла сознание.
В забытье, муторном и бесконечном, Аня видела одну и ту же картину – упрямо манящего ее липкой рукой, широко улыбающегося и трясущего своей куцей козлиной бороденкой Льва Петровича, в руках у которого был острый финский нож, с кончика которого на лежащий на земле шевелящийся комочек капля за каплей стекала яркая алая кровь.
Генерал ФСБ Вырвидуб был в ярости. Успокаивая клокочущий внутри вулкан, он долго расхаживал по кабинету, сложив руки за спиной, потом остановился у окна и, не глядя на сидящего за рабочим столом хмурого капитанан Лакина, бросил:
– Та-ак… Ладно, Максим, теперь выкладывай в деталях, подробно!
– Обе больные поступили в институт практически одновременно, с интервалом в несколько минут, с очень схожими ранениями, – откашлявшись, начал излагать суть дела Лакин. – И у Риммы Эдуардовны Поляк, и у Ани Каратаевой огнестрельное, в левую часть груди. Только в первом случае женщина находилась уже на пятом месяце беременности, и ее из охотничьего ружья подстрелил муж. Ему, придурку лагерному, после литра водки, видите ли, показалось, что в шкафу жена прячет инопланетянина.