Судьба № 5
Шрифт:
Это был самый ужасный секс в его жизни: ненужный, со скрипом песка на зубах, с горечью полыни, со стойким ощущением, что жизнь летит ко всем чертям…
Клим не стал смотреть, как она приводит себя в порядок, как торопливо, путаясь в рукавах, надевает свою ужасную джинсовку. Зашел по колено в реку, плеснул воды в пылающее лицо, сказал, не оборачиваясь:
– Я не дам тебе ни копейки, но я готов оплачивать твои услуги в розницу.
Девчонка долго молчала – он уже решил, что она ушла, – а потом заговорила срывающимся от ярости голосом:
– Я
– Пошла к черту! – Он так и не обернулся. Незачем ему смотреть на эту маленькую дрянь. И не боится он встречаться с ней взглядом, просто не хочет.
– Двадцать тысяч в течение недели, или…
– Или что? – Все-таки он обернулся. Девчонка смотрела куда-то за линию горизонта. Наверное, прикидывала, как потратить его деньги. Стерва… – Может быть, ты не в курсе, но, как правило, секс между мужчиной и женщиной происходит по обоюдному желанию, и твои… – он брезгливо поморщился, – биологические материалы ничего не значат.
Она перевела взгляд на него, сказала жестко:
– Это не наш с тобой случай. Во-первых, об обоюдном желании речь не идет. – Она надолго замолчала, уставилась на песок у своих ног.
– А во-вторых? – не выдержал он.
– А во-вторых, я несовершеннолетняя. Думаю, суд примет во внимание этот факт.
Черт! Черт!! Черт!!! Как он об этом не подумал?! Это все осложняет…
– Я дам тебе неделю.
Если эта маленькая шантажистка и поняла, что он у нее на крючке, то виду не подала. По ее застывшему лицу вообще было непонятно, о чем она думает. Просто сфинкс египетский, а не женщина. Сердце кольнуло – а все-таки жаль, что у них все так получилось. Было бы интересно приручить сфинкса.
«Прекрати! – одернул он себя. – На такой прожженной бестии можно все зубы обломать. Ее невинность и неопытность – это всего лишь ловко состряпанная мистификация. И то, что она еще несовершеннолетняя, ничего не меняет».
– Через неделю я жду твоего ответа.
– Где мы встретимся? – Это был первый шаг к капитуляции, они оба это понимали.
Девчонка пожала плечами:
– Можно на этом же месте.
– Тебе понравилось? – Клим криво усмехнулся.
Она дернулась, точно от пощечины, сжала кулаки, а потом улыбнулась широко и безмятежно, словно он сделал ей комплимент.
– Мне понравилось чувствовать себя богаче на двадцать тысяч долларов.
– Уже чувствуешь? Не рано ли?
Ее улыбка стала еще шире. В этот момент Климу захотелось придушить или утопить эту девицу.
– В десять утра, ровно через неделю, я буду ждать тебя на этом же месте. С деньгами, – добавила она.
– Ты уверена, что у меня есть такие деньги? – спросил Клим.
– А ты уверен, что мне хотелось, чтобы ты меня насиловал? – парировала она. – Все, мне пора…
– Подожди! – Он поймал ее за рукав джинсовки. – Последний вопрос.
– Я тебя слушаю. – Она повела плечом, стряхивая его руку. – Только быстро, у меня мало времени.
– Это все Дашка?
– Что
– Это она тебя надоумила?
Девчонка вдруг расхохоталась. Она хохотала так звонко и безудержно, словно он сказал что-то очень уморительное. Даже слезы на глаза навернулись; а отсмеявшись, посмотрела на Клима со смесью удивления и жалости:
– Эта глупая кукла здесь совершенно ни при чем. Ты сам меня надоумил, Клим Панкратов!
Он так ничего и не понял. Стоял и смотрел, как уходит девочка-сфинкс, мастерица загадывать загадки.
Алиса боролась со слезами до последнего – нужно было уйти красиво, с достоинством, чтобы этот негодяй ни о чем не догадался. Она дала себе волю только минут через десять: рухнула в колючую луговую траву, завыла в голос.
Взросление давалось нелегко. Взросление перекраивало душу, дробило кости, не позволяло вздохнуть полной грудью. Когда кончились слезы и голос охрип от крика, она переродилась – сбросила старую кожу, приняла условия другого мира. Теперь она стала его частью. Теперь она заставит остальных с собой считаться…
…– Красотуля, что так долго? – нетерпеливо спросила Зинон. Земля вокруг «жигуленка» была усыпана окурками. – Он согласился?
– Он согласится. Дай мне сигарету.
Ее самая первая в жизни сигарета была горькой как полынь, но Алиса докурила ее до конца, даже ни разу не закашлявшись. Она теперь – совсем другой человек. А через неделю они с Зинон станут богаче на двадцать тысяч долларов…
– …И теперь у меня только два выхода: либо отдать этой сучке деньги, либо послать ее ко всем чертям и загреметь на нары. Вот так. – Клим опрокинул в себя коньяк, страдальчески посмотрел на друга. С Виктором они уже полночи сидели в клубе, держали военный совет.
– Ну, предположим, на нары ты не загремишь. – Друг успокаивающе похлопал его по плечу. – Твои родители этого не допустят.
– Какие родители?! – взвился Клим. – Если родители об этом узнают, мне конец!
– И что ты намерен предпринять?
– Намерен выкручиваться самостоятельно.
– У тебя есть такие деньги?
– Есть. Не зря, оказывается, отец с первого курса заставлял меня горбатиться на ниве банковского дела. Скопил за пять лет кое-что на черный день, будь он неладен. Вот сука, а?! Ну кто же мог подумать, что эта серая мышка окажется пираньей?!
– Ты знаешь, Клим, мне в это как-то до сих пор не верится, – Виктор покачал головой.
– Во что тебе не верится? В то, что она была мышью, или в то, что превратилась в пиранью?
– Да не производит она впечатление прожженной стервы. Вспомни, как она в бассейне тонула.
– Просто хорошо маскировалась. А бассейн? Может, она и в самом деле плавать не умеет? Эх… – Клим сжал виски руками. – Какого хрена я полез ее спасать?! Сейчас бы не было никаких проблем.
– А у меня другой вопрос, – усмехнулся Виктор. – Какого хрена ты потащил ее в койку, если она серая мышь?