Суд
Шрифт:
Горяев видел, что его жена, ничуть не шокированная пошлостью оратора, улыбалась ему — неужели она так глупа или так много выпила?
— Ольга Ивановна! — продолжал Кичигин. — Вы произвели на свет чудо и подарили его нам. Спасибо, дорогая Ольга Ивановна! За ваше здоровье! — Кичигин опрокинул рюмку водки и поставил ее со стуком на стол.
Все зашумели, подняли рюмки, протягивая их к Ольге Ивановне, а она, разрумянившаяся, тоже подняла свою и протянула ее наискось через стол к Кичигину, тот с непостижимой ловкостью выгнулся ей навстречу
— Учитесь, Евгений Максимович… — и своими глазами-ледяшками показала на Кичигина.
Горяева захлестнула дикая злоба, но в это время Наташа толкнула его локтем и сказала, тоже показывая на Кичигина:
— Ты заметил, что он похож на Альберто Сорди?
— А кто это такой? — не в силах подавить злость, спросил Горяев.
Наташа посмотрела на него удивленно, даже отстранилась немного, чтобы лучше его видеть:
— Сорди — знаменитый итальянский киноактер.
И в самом деле! Горяев тоже вспомнил этого Сорди — он играл роль какого-то простака, продававшего собственный глаз…
Меж тем Кичигин пересел к Наташе и, бесцеремонно обняв ее за плечи, бубнил ей что-то в ухо, а она прямо таяла и смотрела ему в глаза не то удивленно, не то радостно. Горяев пытался разобрать, что ей говорил Кичигин, но не мог расслышать, до него донеслась только дважды повторенная Наташей фраза:
— Это уже лишнее…
Но Горяев видел, что и это лишнее ей тоже приятно, и злость захватывала его все сильнее, он пил не пьянея, но уже чувствовал, что все это, раскисшее за столом, он взорвет скандалом…
В этот момент Кичигин через плечо Наташи увидел Горяева и вскочил, обводя застолье шалыми глазами:
— Господа! Товарищи! С ума сойти! Мы же здесь по случаю годовщины бракосочетания непревзойденной нашей красотки Натали и кого еще? — он ткнул пальцем в Горяева. — Евгения Максимовича Горяева! — Он схватил со стола чью-то рюмку: — За здоровье счастливейшего обладателя звезды с неба! Ура!
Застолица в поднявшемся гвалте, в звоне рюмок и бокалов не заметила, что герой тоста свою рюмку уже не поднял.
Прошло какое-то время, когда Горяев, сидя за столом, дремал и потерял контроль над происходящим вокруг, но, когда очнулся, не обнаружил за столом тещи. Облегченно вздохнув, он обвел взглядом стол, точно приглашая всех разделить с ним радость, но оказалось, что, кроме него, за столом еще только трое: одна супружеская пара и откровенно дремлющий Сараев. А остальным гостям теща, оказывается, показывала дачу. Но там не было Кичигина и Наташи! Дверь с веранды была открыта, слышно было, как шумел на ветру бело-черный сад и оттуда тянуло холодом. Но Горяева будто кипятком обдало — Наташа ушла куда-то с Кичигиным!
Он вскочил, опрокинув стул, и быстрыми, неверными шагами пошел в сад. С
Беседка возникла перед ним так внезапно, что он в первое мгновение сделал шаг назад, но тут же увидел обнявшихся и целующихся Наташу и Кичигина.
— Сволочи! — закричал он звериным голосом и успел увидеть, как Наташа вырвалась из объятий Кичигина, побежала в темноту, по нетронутому снегу. Словно в полусне, он вернулся на веранду, там никого не было. Он налил фужер водки и быстрыми глотками выпил, грохнул фужер об стол. Полная потеря сознания…
Очнулся утром. Он лежал в постели одетый, только галстук снят и расстегнут крахмальный воротничок. Наташи рядом не было… Страшно болела голова, и он пытался вспомнить, что же было, и то, что сквозь муть прояснялось, казалось невероятным… может быть, сном?
Из всего мутного отчетливо помнилась только беседка и там обнявшиеся Наташа и Кичигин. Неужели это было? Но не дано Горяеву узнать, что было в эту ночь и чего не было.
Тихо постанывая от непереносимой головной боли, он с трудом встал с постели и вышел на веранду. За разгромленным столом сидел один Кичигин, вид у него был расхристанный, на щеке зияла глубокая царапина. Он поднял тяжелый взгляд на Горяева:
— Подсаживайся, горемыка, опохмелись…
Горяев сел за стол напротив, взял из его рук полную рюмку и выпил ее одним махом.
— Где Наташа? — спросил он сиплым голосом.
— Еще ночью уехала с мамой на машине Сараева.
— А что же вы?
— Оставили при вас медсестрой и няней, — хрипло рассмеялся Кичигин. — Мы с Сараевым, наверно, целый час тащили вас из сада домой, а вы отбивались так, будто мы тащили вас в ад… — Он осторожно потрогал царапину на щеке.
— А я думал, это Наташа, — сказал Горяев.
— От нее я получил изустно… — Кичигин тяжело и шумно вздохнул: — Беда… как только выпью лишнего, становлюсь что твой зверь… Женщину не могу видеть спокойно.
— Это уж да… — покачал головой Горяев.
— Что «да»? — сердито насторожился Кичигин и начал застегивать рубашку, затягивать галстук. — Что вы видели? Вы же ни черта не соображали.
— Не беспокойтесь — соображал, — усмехнулся Горяев. — И у беседки я не слепой был… — Он помолчал и вдруг сказал со злостью: — И я не хочу вас видеть.
— Ну вот… ультиматум Керзона. Глупо это, Евгений Максимович. Я был пьян до безобразия… Если уж вам приспичило меня воспитывать, сказали бы вовремя, что мне пить больше нельзя, и я съел бы это, не моргнув глазом.
— Вы вели себя безобразно, — ваши пошлости за столом были непереносимы… И вообще…
— Главное, наверное, «вообще»? — иронически поинтересовался Кичигин. — Знаете что? Объясните-ка мне, как пройти к станции.
Горяев объяснил, и Кичигин ушел, оставив двери веранды открытыми.