Суд
Шрифт:
Такая удача мне и не снилась.
– Принеси еды, – потребовал я и вернулся в мастерскую. Отдохнув, взялся за работу и завершил ее лишь поздней ночью.
Утром, выйдя в сад, я увидел, что он полон людей: воинов, сановников, жрецов. Меня окликнул жрец и призвал именем Великого Дома во дворец.
В большом зале стояло царское возвышение. Ахром-Хафра сидел на троне так непринужденно, будто на самом деле занял это место по праву рождения. Его лицо показалось мне более светлым, чем раньше. Приглядевшись, я понял, что это искусно наложенный грим. Рядом с фараоном стояли Фалех и верховный жрец. Нужно было паси, па колени, но я стоял столбом: ноги отказывались
Хафра усмехнулся:
– Ты, я вижу, не вполне оправился после болезни. Только этим я могу объяснить, что моя статуя еще не готова.
– Она готова, о владыка, – сказал я. – Она высечена из мрамора «митт»…
– Мы придем в мастерскую после совета, – кивнул Хафра.
Совет военачальников затянулся, и фараон со свитой появился в мастерской, когда солнце стояло у самой черты горизонта. В свите Кафры не было жрецов, и сам Царь царей выглядел рассерженным. Теперь моя жизнь зависела от случая.
Фараон подошел к своей статуе и не смог сдержать возгласа восхищении. Хлфра был высечен сидящим па тропе. Руки со сжатыми кулаками лежали на коленях. Голова, покрытая царским платком, гордо поднята кверху. Прямой нос, прижатые к голове уши и клиновидная бородка придавали лицу нубийца черты, которые делали фараона уроженцем Кемта!
Хафра бросил на меня один только взгляд, и я понял, что спасен.
– Это я, – коротко сказал Царь царей.
Что ж, это оказалось правдой. С того дня Хафра стал таким, каким был изображен. Дворцовые умельцы изготовили изумительной работы маску, о существовании которой знали очень немногие, а те, кто догадывался, не смели говорить. Все дальнейшие изображения фараона, кто бы ни делал их, были лишь точной копией моей работы. Мной действительно был создан канон. Я не думал об этом, спасая свою жизнь, но так получилось: я, скульптор Минхотеп, сотворил того Хафру, какого тридцать лет знал и любил народ Кемта…
Насмотревшись на собственное изображение, Хафра подошел к статуе Юры. Он стоял перед ней очень долго. Солнце зашло, мастерская погрузилась в полумрак. Хафра громко сказал:
– Девушка прекрасна. Кто она?
– Это скульптура моей дочери Юры, о владыка, – ответил Фалех, – но я нахожу…
– Почему я раньше не видел твоей дочери? – прервал его Хафра. – Ты не приводил ее в мой дворец?
Помолчав, он добавил:
– Мы поговорим о ней позднее, сановник.
Фалех поклонился. Фараон обратился ко мне:
– Я доволен, Минхотеп. И велю выставить свою статую в тронном зале в Меннефере. Тебе поручаю начать строить в городе мертвых усыпальницу, достойную Царя царей. В помощь я вызвал из Она [11] строителя Ментаха.
С этими словами Хафра покинул мастерскую.
После ухода фараона я долго искал Юру в саду и во дворце. Вернулся к себе и здесь застал Иддибу.
– Где твоя госпожа? – воскликнул я.
– Госпожа, – голос Иддибы дрожал, – не сможет увидеться с тобой. Моя госпожа – невеста Великого Дома. Это решилось сейчас. Мы переезжаем в Меннефер. Госпожа велела передать тебе амулет. Просила, чтобы ты всегда носил его в память о ней.
11
О н, или Северный Он, – древнее название Гелиополиса.
Я увидел топкую золотую пластинку на цепочке. На одной стороне амулета было выбито имя Озириса, на другой – божество сфинкса. Изумительная древняя работа. Неожиданно мне показалось, что сфинкс улыбается
Наступил вечер, но в пещере было довольно светло, потому что взошла луна. В ее свете можно было разглядеть жалкое ложе отшельника, несколько кувшинов с водой и пищей.
Минхотеп лежал, закрыв глаза. Отшельник стоял над ним, сложив на груди короткие руки. Хатор, сидя подле Минхотепа на коленях, смачивал лоб скульптора влажной тряпочкой. Отшельник нарушил молчание:
– Учитель наш ослаб. Пусть отдохнет. Я продолжу его рассказ. – И, увидев удивленные лица юношей, добавил: – Да, я – Ментах, бывший зодчий фараона, строитель царской усыпальницы.
Хатор так и впился взглядом в хмурое скуластое лицо отшельника. Он верил каждому слову учителя и ждал продолжения.
Сетеб притаился в глубине пещеры. Он тоже слушал, но что, кроме страха, ощущал Сетеб в себе? Еще и еще раз повторял он это страшное слово «святотатство» и видел, как душа его, обливаясь кровью, попадает в лапы Амамат [12] , обреченная на вечные муки.
12
Амамат – львица с головой крокодила, сидящая перед Озирисом во время загробного суда и ждущая подачки в виде отягощенных грехами душ.
А отшельник, чьи не утратившие зоркости глаза заметили эту внутреннюю борьбу, начал говорить медленно, обращаясь, казалось, не к ученикам, а к Минхотепу.
Жреческая школа в Оне – лучшая в Кемте. Я попал туда в детстве. Должен был стать жрецом. Ничего не знал о своих родителях. Мне сказали только, что они были убиты. Война! Орды нубийцев напали на Верхний Кемт. Многих убили. Многих.
Меня учили, как устроен мир. Учили десятикратности человеческого «я». Учили, что нет людей выше жрецов. Учили повиноваться только гласу богов. Не учили меня одному: искусству строителя. Должно быть, великий Тот [13] в доброте своей сам обучил меня этому.
13
Т о т – бог письма и мудрости.
Мне исполнилось шестнадцать. По моим указаниям перестроили правое крыло храма Ра. Я заслужил величайшую милость наставников. Был посвящен в первую ступень жреческого сана. Стал жрецом и продолжал оставаться строителем. В девятнадцать я прошел вторую ступень посвящения. Знал нее, что может знать жрец. И кроме того, у меня был талант. Я скрывал свое презрение ко всему, чему меня учили. У меня не было друзей. Все дни я проводил и работе и молениях. Наставники не могли нарадоваться моему усердию. А между тем я был лицемером и вольнодумцем. Я не верил! Нет, не в богов, но в людей, их представлявших. Впрочем, я готов был и от богов отказаться. Боги, которые прощают зло, – какой в них толк?
Однажды меня призвал к себе верховный жрец Ханусенеб.
– Слушай, Ментах, – сказал он, – Великий Дом, прослышав о твоих талантах, повелел мне подготовить тебя к строительству царской усыпальницы. Завтра ты отправишься в Меннефер.
Путешествие из Она в столицу оказалось легче, чем я ожидал. Меннефер примел меня в восторг. Дворцы знати, лачуги бальзамировщиков, ремесленником, горшечников. Неприступный портик храма Птаха. Островерхий, с крылатыми сфинксами у входа, дворец фараона.