Суд идет
Шрифт:
«Их, наверное, содержат, как уголовных преступников в тюрьмах, — подумал Дмитрий. — Отнимают ремни, шнурки и все, что предусмотрено тюремной инструкцией».
— Как вы считаете: напрасно или не напрасно вас посадили на эту скамью, чтобы решить дальнейшую судьбу вашего местожительства? — Кирбай любовался своим зычным голосом. — Что же вы молчите, товарищ Цыплаков? Или считаете, что вас посадили сюда незаконно? Ну, отвечайте же.
— Председатель сельсовета… — ответил Цыплаков.
— Так, так… Значит, председатель сельсовета вас упек в этот черный список? За что
— Поедом съедает… — Голова Цыплакова вздрогнула, голос прозвучал по-детски жалобно. — Со свету сживает…
— За что же, расскажите сходу, гражданин Цыплаков. Очень интересно об этом послушать!
— Вперед наши бабы… поскандалили, а потом и я попал в эту карусель.
— Из-за чего же не поладили ваши бабы? — с улыбкой оглядывая сидящих за столом в президиуме, шутливо спросил Кирбай.
— У меня огород на бугре, а у него в лощине; у меня земля навозная, а у него — клеклая; на моем и капуста, и картошка, и всякая овощ родится, а у него нет. Из-за этого и начала его баба вгрызаться в мою, обидки ее брали, она председателева жена, а огород у них хуже… Вот и порешили изжить с земли…
Цыплаков замолк, переступая с ноги на ногу.
А Кирбай продолжал шутить.
— Любопытно, любопытно… Расскажите, как же дальше шла эта баталия и к чему она привела?
— Потом он велел мне задарма сшить сапоги. Я возьми и откажись. Тогда он перевел меня из шорников в сторожа.
— А дальше?
— Сторожем я не захотел, вот и ушел из колхоза.
— Как же он мог вас перевести в сторожа, он же не председатель колхоза?
— А у них одна лавочка, они кумовья, вместе пьют.
— Так, так, значит, председатель сельсовета и председатель колхоза — одна шайка-лейка? Вместе пьют и вместе кумовствуют? Ответьте мне, гражданин Цыплаков, на какие же такие доходы вы существуете с тех пор, как перестали работать в колхозе? Как кормите свою семью?
— По сапожному делу работаю.
— А почему же сторожем отказались работать? Разве беречь колхозное добро вы считаете для себя зазорным?
— Почему зазорным… Пока силы есть, чего меня пихать в сторожа, я и по плотницкому могу, и по шорному делу…
— Все ясно. Сходу все ясно, гражданин Цыплаков. Работать сторожем в колхозе для вас позор. А жить на нетрудовые доходы вы считаете вполне нормальным и законным явлением. Устава сельскохозяйственной артели для вас не существует. Вместо положенного минимума трудодней — у вас их кот наплакал. Вместо уважительного отношения к местным властям — вы их поносите публично и клевещете на них даже здесь, на сходе. А знаете ли вы, гражданин Цыплаков, — Кирбай, опершись пухлыми пальцами о зеленую скатерть, неожиданно привстал. На белом полотняном экране, в глубине сцены, взметнулась его огромная угловатая тень. — Знаете ли вы, что председатель вашего сельсовета у нас в районе на лучшем счету по всем показателям? Известно ли вам, что председатель вашего колхоза избран всем колхозом и что его воля для вас есть воля всех членов артели?!
Обращаясь к сходу, Кирбай продолжал:
— Товарищи, я считаю, нам всем ясно, что за личность
Фитюньков молодо подскочил на своем стуле и весело бросил в зал:
— Итак, товарищи, поступило одно предложение, голосуем: кто за то, чтобы… — Как заученный параграф, Фитюньков повторил то, что он в течение всего схода произносил уже двенадцать раз.
Мало рук поднялось в зале. Головы многих низко опустились, скрываясь за спинами впереди сидящих.
Левая бровь Кирбая круто изогнулась и нервно подскочила вверх. Встав в полный рост, он принялся вглядываться в тускло освещенный зал. Все больше и больше рук тянулось над головами сидящих перед сценой.
— Дружнее, дружнее… — улыбаясь, подбадривал Кирбай. Наткнувшись на кого-то взглядом, он мягко подался вперед, склонившись над столом. — А что-то я не вижу вашей руки, товарищ Еремин? Или вы против общей воли схода?
Дождавшись, когда рука Еремина нерешительно поднимется над головой, Кирбай обратился к председателю:
— Прошу, считайте голоса.
Фитюньков несколько раз принимался считать, но всякий раз сбивался со счета. Кирбай понял, что голосует меньше половины схода.
— Прошу опустить руки! Кто против?
Не поднялась ни одна рука.
Не дожидаясь, пока кто-нибудь посмеет выступить против его предложения, он заспешил.
— Против нет. Кто воздержался?
Не было и воздержавшихся.
— Итак, товарищи, сход единогласно постановил: гражданина Цыплакова вместе с семьей выселить с территории района. Приступаем к последней кандидатуре. Председатель, ведите, пожалуйста, собрание.
Точно ножом располосовав напряженную тишину зала, у печки в голос заплакала женщина в цветастом платке. Это была жена Цыплакова. Ее тут же, поддерживая за руки, вывели.
Дмитрий чувствовал, как зал в какие-то десять последних минут был точно наэлектризован. Видел он также и то, что каждый из тех, кто поднимал руку за предложение Кирбая, поднимал ее неохотно, стыдливо склоняя голову, точно стараясь, чтоб руки его не заметил сосед.
— Итак, товарищи… — Это «Итак, товарищи» у Фитюнькова стало словно запевкой в начале каждого предложения. — Приступаем к обсуждению последней кандидатуры. Бармин Герасим Иванович, уроженец деревни Каневка Ланского района. Год рождения одна тысяча девятьсот десятый, беспартийный, в настоящее время проживает без определенных занятий в районном центре, имеет судимость за сопротивление властям…