Суд идет
Шрифт:
— Ну ладно, ладно, пойду, только не дерись… — Сашка кряхтит, чешется, надевает найденный валенок. Но тут как назло пропали варежки. Бродит осоловело по кухне, лезет в печурку, заглядывает под стол… Наконец варежки нашлись. Но они оказались мокрые, их с вечера не положили в печурку.
— Не пойду в сырых варежках. Гляди, палец вылазит, хочешь чтоб обморозил?
Терпеливая мать вздыхает, подает Сашке свои варежки.
— Ну когда же ты соберешься? Рядится, как вор на ярмарку.
— Вор, вор… Только и знаешь, что меня посылать… — Сашка садится на пол,
Минут через десять Сашка возвращается. Воды в ведре на донышке, расплескал дорогой. Дмитрий не выдерживает, бросает уроки, молча одевается, приносит два ведра воды. Потом выносит корове в тяжелой лоханке теплое пойло, сбрасывает с сеновала сено…
…Шадрин силился припомнить хотя бы один случай, когда мать отдыхала днем. И не мог вспомнить.
Стук в дверь рассеял воспоминания. Дмитрий вздрогнул.
— Войдите! — бросил он раздраженно.
В комнату вошел Белявский. На лице его расплылась счастливая улыбка.
— Как дела, сибиряк? — спросил он, протягивая Дмитрию руку.
— Как сажа бела.
— Что случилось? У тебя нехороший вид.
— Читай. — Дмитрий протянул ему телеграмму.
Белявский прочитал телеграмму и с озабоченным лицом присел на стул.
— Я считаю, что нужно-таки немедленно ехать. То есть не так, чтобы очертя голову, но особенно не задерживаться.
— Ты что имеешь в виду? — спросил Дмитрий.
— Разумеется, чтобы не делать лишних расходов на дорогу, нужно твой перевод в Новосибирск оформить как можно быстрей. Если хочешь, мы попытаемся это сделать сегодня. И ехать! Немедленно ехать!
Шадрин привстал с койки, подошел к окну и настежь распахнул створки. Он чувствовал на себе тревожный взгляд Белявского, слышал его прерывистое дыхание.
«Наверное, бежал до самого четвертого этажа», — подумал Шадрин.
— В Сибирь я выезжаю сегодня. Но ненадолго, недели на две.
— Это же лишние расходы! Глупо и бессмысленно.
Шадрин подошел почти вплотную к Белявскому и в упор посмотрел ему в глаза.
— Через две недели я вернусь из Сибири и стану уже коренным москвичом.
— Как?! — Красивые глаза Белявского, обрамленные густыми пушистыми ресницами, недоуменно округлились.
— Очень просто. Я твердо решил остаться работать в Москве!
— Но это же нечестно! Мы же договорились! Это даже подло!
— Нечестно?! Подло?! — Ноздри Дмитрия вздрогнули и побелели. Наступая грудью на Белявского, который пятился к двери, он процедил сквозь зубы: — Ух ты… честнейший человек! Показал бы я тебе, что такое честность, да нельзя. Марш отсюда! — Носком ботинка Шадрин отворил дверь, в которую задом выскочил побледневший Белявский.
В этот же день Дмитрий получил за два месяца стипендию и вечером зашел к Ольге. По виду его она поняла, что у него не все благополучно.
— Почему ты такой бледный? Ты себя плохо чувствуешь? Был у профессора? Ну что он сказал? — Ольга закидывала Шадрина вопросами.
— Профессор сказал, что проживу
— Так почему же ты такой взволнованный?
Дмитрий молча подал телеграмму и сел в холодок, на скамейку около крыльца, затянутого зелеными бубенчиками распустившегося плюща.
Ольга прочитала телеграмму и села рядом с Дмитрием.
— Ну что ж, Митя, нужно ехать. Так, зря, не вызывали бы.
— Я тоже думаю, что нужно ехать.
— А деньги на дорогу есть?
— Сегодня получил стипендию за два месяца.
Вечером Дмитрий выехал в Сибирь.
VIII
Шадрин лежал на верхней полке и слушал разговор, происходивший в купе. Подсевший на маленькой станции жидкобородый мужичонка в первый же час езды вывернулся чуть ли не наизнанку, рассказал всю свою подноготную: и куда едет, и откуда, и зачем едет. На вопрос соседа «Что нового в деревне?» он ответил хрипловатым дискантом:
— По Указу метут! Ох и метут! Аж пырхи летят.
— Кого метут? Из кого пырхи летят?
— Да все из них же, кого зовут спекулянтами да дармоедами. Работать хотят их заставить. У себя в колхозе не хочешь работать — поезжай с богом на Дальний Восток, а то и на Сахалин скатертью дорога. Там народу мало, рабочие руки вот как нужны! — Ребром ладони мужичок провел по горлу, обросшему редкой щетинкой.
— А как же это делается? Через суд или административно? Кто решает: трудовой он элемент или нетрудовой?
— Народ.
— Каким же образом?
— На сходе, обществом, голосованием. — Мужичок хотя и был маленький, но петушистый. Потирая серый окомелок бороды, он рассказывал: — Моего соседа Тишку Демичева тоже тряхнули. Да так тряхнули, что разрешили на всю семейству взять только двести кило клажи. А ведь какой ловкач был! Поискать таких — не найдешь. Не токмо фин — сам председатель сельсовета подкоп под него делал и то отступился. Ведь чего умудрил напоследок, сатанинская сила: в прошлом году купил себе мотоцикл с коляской и поставил на эту самую коляску железный бак с крышкой. Наловит пуда три-четыре карася или подъязков и живьем его в железную бочку. А ей что, рыбе-то, вода она и вода. Что в озере, что в бочке — плавай себе. А до города всего шестьдесят верст. Даст хорошего газу — вот тебе через час тысяча рублей в кармане за одну ездку.
— Ловкач! — покачал головой угрюмый рыжий мужик с нижней полки, который внимательно слушал рассказ колхозника, положив на колени узловатые руки, натруженные пальцы которых не гнулись.
— Ку-уда там! Такой химик, что только диву даешься!
Шадрин лежал на спине и не видел говорившего. Но он отчетливо представлял себе его лицо: маленькое, сурчиное, с проворными глазами. Он даже пытался довообразить его суетливую жестикуляцию. И не ошибся. Свесив вниз голову, Дмитрий видел, как после каждого слова мужичонка, точно на пружине, опираясь руками о полку, подскакивал и как будто хотел воткнуться в каждого, кто его слушал.