Суд да дело
Шрифт:
– Я понимаю. В вашем случае это должно было быть очень тяжeлым ударом.
– "В моeм случае"? Что вы имеете в виду?
– Когда у женщины нет другой неповторимости, кроме того, что она - чья-то супруга...
– А вы!.. Вас... Вам воздастся за посеянный соблазн!.. Вот увидите... Как сказано в Евангелии: "Нельзя соблазну не прийти в мир. Но горе тем, через кого он приходит". Вас ждет жестокая кара - я уверена в этом.
В тeмных рядах послышалась возня, звякнули ножки передвигаемых стульев. Женщина выбралась в проход, каблуки еe возмущенно застучали по полу.
– В одном эта слушательница, безусловно, права, - задумчиво сказала доктор Деборович.
– Полифам гораздо больше подходит для тех, кто в своей неповторимости уверен и так - независимо от наличия или отсутствия брачных отношений. Моногамщики часто сердятся на нас, осыпают вот такими обвинениями и угрозами. Но и мы не всегда способны сохранять спокойствие и ровную приветливость...
Докладчица вдруг сняла с себя мирную гирлянду и швырнула еe на стол. Сверкающий шлем волос съехал ей на лоб, как перед боем.
– Да, я тоже способна сердиться, впадать в гнев. Когда я вижу растерянные глаза ребeнка, которого разведeнные родители перебрасывают друг другу на несколько воскресных часов, как бесчувственный мяч, - я очень сержусь. И когда троим выпало счастье любить друг друга, а хор осуждающих голосов разрывает их, разбрасывает по трeм одиноким углам - тоже. И когда нанятые сыщики охотятся за влюблeнными со своими фотокамерами и микрофонами. И когда брошенная мать с детьми остаeтся на всю жизнь безнадeжно одна, а рядом живeт безнадeжно бездетная пара и не может взять еe в свою семью - тоже. Гнусность состоит в том, что нам - переполненным любовью - безлюбые говорят: "Нет, ты не смеешь любить больше, чем одного!" Что это, как не любовь по карточкам? Мы способны любить двоих, троих, четверых. Но душевная беднота хочет сравнять душевных богатеев с собой. Идeт настоящая классовая борьба. Когда же я думаю о том, как наживаются на всех этих горестных судьбах, на наших раздорах, разделах, разъездах, разводах так называемые служители закона, тогда я - да, сознаюсь! впадаю просто в бесконтрольную ярость.
Зажeгся свет.
Кипер вскочил и начал шарить взглядом по залу. О, ДОЛЛИ, ДОЛЛИ, - ТЫ НЕ СДАШЬ ПОЛИФАМНЫЙ ЭКЗАМЕН, ЕСЛИ БУДЕШЬ ПРОПУСКАТЬ ТАКИЕ ЛЕКЦИИ.
Но нет - видимо, теоретические занятия студентке Кордоран были больше не нужны. Отличница, выпускница уже применяла полученные знания к жизни. Если верить рассказам Лорренбаха и Багразяна.
– Вот вы!
– раздался вдруг повелительный голос докладчицы. Кипер с удивлением увидел, что палец доктора Деборович направлен на него.
– Да-да, вы! Пойдите сюда. Мне показалось, что и вы рассержены моим докладом. Но не решаетесь высказаться. Чего вы боитесь?
Кипер послушно подошeл. И сказал, понизив голос:
– Ничуть не рассержен. Скорее растерян. Многое для меня совершенно внове, многое осталось неясным. Хотел бы обо всeм расспросить - да. Но не на людях. Не могли бы вы мне уделить хотя бы полчаса? Всe это стало для меня вдруг жизненно важно. Я очень нуждаюсь в совете. Мы могли бы зайти в какой-нибудь бар или ресторан.
– Ну, нет! Ресторан - это слишком прозрачно. После обеда моногамный мужчина спрашивает: "Твоя
Песок на аллее был ещe весь в оспинах дождя. Но неуeмные шахматисты уже расселись за столиками в своих боевых рядах. Жeлтый лист иногда слетал к ним на доску, как десантник. Его осторожно извлекали из схватки, пускали дальше по ветру. Заходящее солнце старательно занималось поджогом верхних этажей в окружающих парк домах.
– Да, такие ситуации мне знакомы, - сказала доктор Деборович, выслушав печальный рассказ Кипера.
– Есть люди, в которых моногамные поверья вколочены весьма прочно, выглядят чуть ли не врождeнным инстинктом. И им приходится очень нелегко, когда их монополия на устройство семейной жизни начинает трещать.
– Неужели вы верите, что это может произойти при нашей жизни? Честно сказать - не обижайтесь!
– но ваше, как бы это сказать, движение кажется мне просто недолговечной экстравагантностью, причудой. Очередным завихрением на обочине нашего разогнавшегося века, такого жадного до всякой новизны.
– "Новизна"? Знаете, я по профессии историк, специализируюсь на истории России последних трeх веков. Казалось бы, что может быть консервативнее этой страны? И тем не менее их самая знаменитая императрица всегда имела двух-трeх сожителей-фаворитов. Четыре императора после неe жили в треугольном варианте и это было всем известно. А их литераторы! Один поэт, бывший дипломат, завeл вторую семью при живой жене и нарожал кучу детей. Другой поэт, редактор самого знаменитого журнала, многие годы сожительствовал с женой своего сотрудника и соратника. Один из самых знаменитых романистов прожил чуть не всю жизнь с французской певицей и еe мужем. Супружеские четырeхугольники в их среде тоже не редкость. По всей России стоят памятники поэту, который жил в треугольном альянсе со своим другом и его женой. Вот вам и новизна, вот вам и разогнавшийся век.
– Ну, хорошо... Пусть моногамия навязана современному обществу привычкой и традициями. Но есть же и такие, у кого это сидит в крови. Как у меня. Что делать нам, несчастному моногамному меньшинству?
– Вот вы сказали, что вам дико даже представить себе жизнь втроeм. То есть с вашей возлюбленной и еe мужем. А могли бы вы себе представить другой треугольный вариант: вы один, а жeн - две?.. Ага, молчите. Такое сочетание кажется вам вполне приемлемым? Вот она и вышла наружу - ваша настоящая мечта. "Моe!" - всe сводится к вечному "моe". "И это моe, и эта, и эта, и та..."
– Не знаю... Я промолчал, пытаясь честно вслушаться в свои чувства...
– Кажется, я придумала, что вам нужно делать. Женитесь!.. Да-да - найдите себе понимающую подругу среди подписчиц нашего журнала, вступите с ней в брак, а потом пригласите вашу возлюбленную присоединиться к вам. Вполне возможно, что ей это понравится... Она же вам объясняла, как ей дорога свобода в любви, свобода в возлюбленном... Создав собственный полифам, вы вознесeтесь в еe глазах, и она уйдeт к вам от мужа... Это вполне реальный сюжет.