Субмарина
Шрифт:
— Вот ты где, — произносит мама; голос у нее ничуть не встревоженный. — Мы волновались.
Гляжу в гостиную: на кофейном столике четыре пустых бутылки вина и три пачки из-под чипсов.
— Пришлось выпить пару бокалов, успокоить нервы. — Папа снова шутит; он улыбается, лицо раскраснелось. Его лицо всегда такого цвета на свадьбах и днях рождения.
Я замечаю, что они оба улыбаются, а выражение моего лица не видно при романтическом освещении.
— Ну и
Я прислоняюсь к стене.
— Но мы уже помирились, — продолжает папа.
— Спросите меня, где я был, — предлагаю я.
— Мы все прояснили, — добавляет он.
— У Грэма Уайтленда.
— Оливер? — папа не понимает.
— Принес ему благую весть о том, что у него скоро появится ребенок.
— Оливер, ты пьян и не ведаешь, что несешь, — сердито говорит папа, точно я ему все настроение порчу.
На его рубашке расстегнуты три пуговицы.
Люк угольного погреба скрипит; на крыльце слышны шаги.
— Грэм? — зовет мама.
Тут я понимаю, что Грэм зашел в дом вслед за мной, потому что у папы на лице вдруг появляется совсем другое выражение.
— Оливер, что ты наделал? — бормочет папа. Я в нем разочарован. Есть столько более крутых вещей, которые он мог бы сказать, например: «Грэм, если ты еще хоть раз тронешь мою жену своими экологически чистыми руками, я сделаю тебе массаж лица кулаком!»
— Все в порядке, ребята, — говорит Грэм. — Я встретил Оливера около своего дома.
— Оливер! И ты пьян! — пьяно визжит отец, что, по-моему, несколько лицемерно.
Мама выпрямляется. Она накрашена. Ее волосы безупречны.
— Ты привез его из Порт-Эйнона? — спрашивает она Грэма.
— Послушай… послушайте, Оливер в порядке. Я в порядке. Вот его вещи.
— Оливер, это неприемлемо, — выпаливает папа. У него сердитый голос, но он как будто читает по бумажке. — Грэм вез тебя в такую даль.
— Ничего, — успокаивает его Грэм. Он все еще стоит позади меня.
Я чувствую сквозняк от входной двери.
— Я сделаю кофе, — заявляет папа, будто это имеет какое-то значение.
— Я вломился к нему, — встреваю я.
— Что? — Папа встает. Какого же он маленького роста, оказывается.
— И выпил его бренди двадцатилетней выдержки, — продолжаю я.
— Грэм… он что-нибудь натворил? — спрашивает мама.
— Все в порядке, — устало повторяет Грэм.
— Я разбил его хипповскую скульптуру. И окно. И продырявил грелку, которая, кстати, имеет форму сердца.
Я поворачиваюсь к Грэму лицом. Он стоит
— Придется тебе купить новую грелку, — выдаю я.
— Оливер, о чем ты только думал? — возмущается папа.
Такое впечатление, что у него заготовлен целый список фраз, которые следует говорить в подобной ситуации.
— Ничего страшного, — повторяет Грэм и протягивает мне рюкзак. — Вот, Оливер, твои вещи.
— Я сделаю кофе, — снова бормочет папа. — Чайник вскипел.
Я беру рюкзак.
— Я смотрел твои альбомы, — сообщаю я Грэму.
— А вот и кофе, — говорит папа.
— Спасибо, я не хочу, — отвечает Грэм. — Послушайте, я пойду… — Он показывает пальцем через плечо.
— Кажется, я понял, — отзывается папа.
— Ллойд, — вмешивается мама, — Грэм просто хочет положить этому конец.
Никто не шутит над ее словами.
— Я нашел вашу с мамой фотографию, — продолжаю я, обращаясь к Грэму.
— Ну ладно, значит, кофе, — я слышу, как папа почти бегом скачет на кухню, точно дело сверхсрочное.
— Фотографию семьдесят шестого года, — уточняю я.
Грэм не смотрит на меня. Он смотрит мимо, на маму.
— Послушай, мне пора, — спешит убраться он.
— Да, — кивает мама.
— Оливер в порядке.
— Я знаю.
Это похоже на родительское собрание. Папа кричит с кухни:
— Я рад, что мы можем поговорить об этом!
Мы с Грэмом снова играем в гляделки. Это напоминает свидание.
— До свидания, Оливер, — произносит он довольно официально.
— Никогда, никогда больше не приходи, — отвечаю я.
Он моргает, и, кажется, мы достигаем взаимопонимания. Грэм уходит, аккуратно прикрывая за собой дверь. Чувствую вкус кислоты во рту. Поворачиваюсь к маме — та все еще сидит на нижней ступеньке и держит бокал с вином. Она смотрит на меня.
— У тебя были вот такие волосы, — говорю я и показываю на центр груди. Она улыбается.
Папа медленно идет из кухни, неся в руках поднос. Он очень сосредоточен: опустил голову и внимательно следит за тремя чашками. Ноги шаркают по полу. Каждый шаг — четкое движение. Он думает, что, если прольет кофе, его браку придет конец.
— Придется пить растворимый, — говорит он и торжествующе поднимает голову. Моргает. Смотрит налево и направо. Он — полноправный хозяин в доме.