Субботник
Шрифт:
– Мы же раньше с ней дружили! В первом классе. А теперь она все Толик да Толик. Я раньше ее дерну - она меня книжкой хлоп! И обоим смешно. А сейчас чуть-чуть тронешь - как плакса плачет... У нас скоро день класса будет. Ну, как утренник, только после уроков. Я ее спрашиваю: "Ты в каком платье придешь?" А она: "В немазаном сухом, в каком Толик скажет!" И такая
Дед слушал его внимательно и чему-то улыбался.
– Цапля, ехидна... Ты кончай этот зоопарк, - сказал он и продолжил: В общем, так, осужденный. Извиняться тебе перед ней придется, и так, чтобы это отложилось в садовой твоей голове надолго. Знаешь, где она живет?
Субботник кивнул.
– Значит, мы сейчас идем к ней, ты извиняешься и даришь ей цветы.
Субботник повел было носом вправо и вверх, но дед точно так же повел носом и повторил веско:
– Цветы. А иначе миру между нами не бывать.
Миром с дедом Субботник дорожил даже больше, чем миром с родителями, и поэтому понял, что не миновать ему ни извинения, ни цветов.
– У меня же на цветы денег нет, - глупо возразил он.
– Ничего, я тебе займу, - успокоил его дед.
* * *
В горячей Субботниковой голове плохо запечатлелось, как в насквозь стеклянном магазине они купили пахнущие горелой листвой и снегом астры. Как брели по яркому осеннему парку прямо к Алкиному дому.
Перед выходом из парка, когда до Алкиного дома осталось только перейти дорогу, дед остановился.
– Давай-ка посидим, ты приготовься малость, осужденный.
Они сели на скамейку, дед закурил.
– Небось никогда девчонкам цветы не дарил?
– Конечно, не дарил! Спрашиваешь еще, - возмущенно ответил Субботник и отвернулся.
– Я вот тоже не дарил и, представь, жалею.
Дед на секунду сощурился, словно от пучка света, и скроил непонятную какую-то улыбку.
"Жалеет, - подумал про него Субботник.
– А сам рожи строит".
Он даже отвернулся от деда.
– Ты хоть посмотри на цветы-то. Чего даришь,
– Чего смотреть? На болонков похожи, - прежним убитым тоном сказал внук.
– Ну конечно! И близко не попал. Болонка - собака глупая. Не искупают - будет ходить грязная, как половая щетка, да и трусливы они. А эти - чистые, гордые, как изо льда! И ведь смелые, до самого снега на клумбах стоят.
Субботник взглянул на цветы и подумал: "И правда, какие чистые... ледянистые..."
Случайно он перевел взгляд на лучи солнца в дыму и будто уловил какое-то родство между ними и этими гордыми цветами. Но какое - ни сказать, ни додумать он не сумел.
Вся встреча с Алкой Ивановой пронеслась в смятенной душе Субботника, словно вихрь. Но запомнил он этот вихрь хорошо. Уже перед самой дверью он рванулся было, чтобы котенком прыснуть вниз, остудить пылающие, как горячие оладьи, уши. Но дед кратко сказал: "Не трусь" - и поставил его рядом с собой.
А потом, еле-еле промямлив извинения, Субботник сунул в руки потрясенной Алки астры и пробормотал:
– Это тебе... эти ледянистые...
Алка ничего ему не ответила, осторожно взяла цветы, словно они впрямь были изо льда и могли разбиться, и только ойкнула. А когда ойкнула, то астры вдруг отразились в ее глупых и милых от удивления девчоночьих глазах.
* * *
Он вошел в класс и отыскал Алку глазами. Она точно заметила его, но даже не обернулась. Субботник устроился за своей партой, то есть прямо у нее за спиной, и потянулся к такой соблазнительной, цвета осенней листвы, косице. Он сжал ее в кулаке, но не дернул. Вернее, он дернул, но только для виду, и сказал шепотом:
– Привет!
Алка тут же хлопнула его дневником и тоже для виду, и тоже шепотом ответила:
– Привет!
И им обоим стало смешно.
А командир звездочки вздохнула и сказала толстушке:
– Надо его в ихнюю звездочку переводить. Ничего на него не действует.