Студзянки
Шрифт:
Старший сержант Кочи и офицеры собрали взводы, чтобы ударить на фольварк, но в этот момент наши артиллеристы неожиданно начали стрелять из трофейного орудия. Неизвестно, откуда они его раздобыли, потому что во всем батальоне ни одного такого не было.
Когда обе «сорокапятки» выпустили по снаряду и хорунжий Ярош бросился вперед, следом вскочили сержант Несцерук и капрал Скарбек. Они едва поспевали за ним.
Около садового питомника с правой стороны показались танки, и цепь поднялась в атаку.
Худой немец замахнулся гранатой, но Скарбек уложил его очередью. Два гитлеровца выскочили с винтовками с отомкнутыми штыками. Одного Несцерук скосил, а другого
Пушка, «семидесятипятка», была цела, не хватало только спускового шнура. Несцерук снял с брюк пояс и привязал. Взявшись за станины, попытались развернуть пушку — тяжело. Подбежал Сопочко и еще несколько человек — помогли.
— Заряжай, — приказал хорунжий Ярош и припал к прицелу. Навел орудие на фольварк.
Они дали один за другим пять выстрелов, так что даже дым пошел и все деревья окутало пылью.
— Хол-л-ера! — Сопочко всегда запинался, когда был зол или раздражен, что случалось с ним нередко. — А как там н-наши?
На всякий случай они увеличили дальность стрельбы и выпалили все до одного снаряда в тыл противника.
Старший стрелок Скавиньский шел со своим противотанковым ружьем позади всех. Нет, он не был плохим солдатом. Просто позавчера ранило его заряжающего Роговского Блажея, и теперь Скавиньскому приходилось все нести самому. Кроме того, вчера ему в колено угодил кусок кирпича, и Скавиньский хромал на правую ногу. Когда он взобрался на высотку, 3-я рота, поддерживаемая взводом, уже вела бой за кирпичный завод. Скавиньский с удивлением отметил, что из того леса, где должны были находиться танки 3-й роты, стреляет «тигр». До танка было с полкилометра или больше, и Скавиньский понимал, что такую толстую броню не пробить, но все же решил попугать немца. Прицелившись, он выстрелил раз-другой, и «тигр» отошел за деревья.
— Хорошо, — похвалил бронебойщика замполит роты сержант Евсей. Он сам прибыл только позавчера, когда ранило хорунжего Колесняка. — На вот, я тебе патроны принес.
— Я сейчас еще одному влеплю.
— Какому? — спросил сержант.
— Вон тому, что кормой в болото ползет. Вот дурак.
— Погоди, — Евсей прикрыл глаза ладонью. — Это же наш.
Штурм фольварка
Пятеро в пятнистых куртках и касках, с пучками соломы под маскировочными сетками вскочили сбоку на броню танка Нитарского.
— Задний ход, — приказал Турский. — Левую выжимай, еще левую.
Капрал Полетек смекнул, в чем дело, и зарядил пушку осколочным. Задним ходом они перескочили мощеную дорогу и въехали в небольшой пруд, полный разбухших убитых гусей. Ударили из пушки по каменной стене коровника, потом еще раз. Обломки разлетелись по двору, взрывная волна смела немцев с брони. Вурм из своего «Дегтярева» вылущивал немцев из расщелин в стенах, из-за углов. Таким способом им удалось оттянуть время секунд на двадцать-тридцать, а может, и на минуту. Но немцы могут вот-вот ударить из какого-нибудь окошка или через пролом в стене. Где же, черт возьми, пехота, где остальные машины?
Командир танка 226 подпоручник Александр Марчук:
«Мы влетели в лес, где я сразу же потерял радиосвязь с остальными, но размышлять об этом было некогда, и мы продолжали рваться вперед. Я даже не заметил, что задел стволом за дерево и башню развернуло назад. Только выстрелив два раза в сторону своих, я увидел, что внизу нет водителя, и повернул башню. Через минуту наехал на сосну с раздвоенным почти от самой земли стволом и остановился».
Радист
«В поле на старой раскидистой груше засели два немецких снайпера. Очередь из танкового ручного пулемета — и оба, как две груши, упали с дерева. Их уничтожил Виталий Медведев из танка 211.
Набрав скорость, мы помчались к кирпичному заводу. Пехота отстала. Со стороны кирпичного завода стрелял «тигр», потом он замолчал. Наконец мы разбили заводскую трубу, по которой с самого начала стреляли все».
Командир танка 217 подпоручник Матеуш Лях:
«Наши три машины шли слева от дороги, а остальные с Козинецом — правее нас. Поддерживали нас бойцы мотопехотного батальона. Я видел капитана Кулика, поднимающего солдат… Атака была ураганная. И немцы и мы вели сильный огонь. Взводы наконец прорвались к кирпичному заводу. Я хотел идти дальше с пехотой на фольварк, но приказ Козинеца остановил нас. Мы поддерживали цепь огнем с места».
Подпоручник Александр Марчук:
«Танк наехал на сосну с раздвоенным почти от самой земли стволом и остановился. Мой механик-водитель плютоновый Федоров из Ленинграда, уже немолодой мужчина, подал машину назад, с ходу мы свалили эту сосну и поехали дальше».
Командир танка 215 хорунжий Тадеуш Корняк:
«Мы пересекли поле длиной 1200 метров. Мы вели огонь на ходу, противник отступал. В лес въехали очень осторожно. Для защиты танка я получил трех автоматчиков. Показались два советских солдата, они сидели, замаскировавшись, и подавали сигнал, чтобы в зарослях танк не наехал на них. Примерно в 40 метрах от опушки леса я заметил движение. Это немцы вели оборонительные работы: маскировали пулеметные гнезда и позиции противотанковых орудий. Между обеими опушками было жнивье шириной 200—250 метров. Снопы были собраны в копны, некоторые из них немцы уже разобрали для маскировки своих позиций».
Подпоручник Александр Марчук:
«В начале атаки у меня на броне было четыре автоматчика, но, где я их потерял, не знаю. В лесу на нас напали немцы, прыгнули на машину. Я через люк метнул гранаты, чтобы сбросить их с танка. Наконец мы приблизились к противоположной опушке леса, примерно метров на сто правее строений фольварка».
Хорунжий Тадеуш Корняк:
«Я открыл сильный огонь из танка. Немцы, ошеломленные, бросились бежать, укрываясь за деревьями. Сориентировавшись, откуда ведется огонь, они подтянули два орудия к опушке леса и начали стрелять осколочными снарядами, которые рвались вокруг танка. Осколком разбило стекло смотровой щели водителя. Я приказал сменить его. К этому времени мы уже израсходовали две трети боекомплекта (более шестидесяти снарядов)».
Подпоручник Александр Марчук:
«Когда мы вышли на открытое пространство, снаряд с противоположного конца поляны сорвал бандаж с колеса, поддерживающего гусеницу. Мы отъехали назад за деревья и подтянули свободную гусеницу. Я увидел за полянкой убегающих немцев и автомашины на расстоянии около полукилометра. Я открыл по ним огонь из орудия, еще не зная, где остальные танки роты. Из пулемета я уложил гренадера, который удирал через поляну, неся на спине сноп ржи… Через какое-то время через лес с юга к нам подбежала советская пехота. Было слышно, как бойцы кричат «Ура!» и стреляют, преследуя немцев».