Студенты. Книга 2
Шрифт:
— Нет, в Иркутске. Помнишь конференцию с китайцами из Тибета…
— Точно, точно, Савва Николаевич. Вы почему тут сидите, как неприкаянный?
— Мест нет.
— Как нет? А бронь?
— Бронь приказала долго жить. Новому начальнику, наверное, не до нас, забыл зарезервировать место. Вот и маемся. Тут уже с десяток таких, как я, набралось.
— Подождите минуту, Савва Николаевич, я сейчас посмотрю, что с моей бронью. Я заказывал три места, заранее оплатил. Вы же знаете, мы издалека летим, поэтому привык все делать заранее. Не то куковать будем, обратно-то не убежишь. Это не то что у
— Понятно, понятно, Дорофей Михеевич. Давайте, попытайте счастья, я пока здесь побуду, посмотрю за твоими вещами.
— Хорошо.
Дорофей Михеевич отошел к стойке, а Савва Николаевич впервые за сегодняшнее утро улыбнулся: «Дорофей все такой же оптимист. Иначе нельзя там, где вечный холод и зима десять месяцев в году, без оптимизма не выживешь».
Интересный народ эти якуты: имена и фамилии выбрали себе русские еще в старые царские времена. И христианство от русских приняли, и сами оказались верующими. В войну с фашистами стойче якутов не было солдата. Когда 2-я Ударная армия была взята в окружение и разгромлена под Мясным Бором, на спасение Волховского фронта под Новгород бросили дивизию из Якутии. Берег Ильменского озера устлан костями якутов — погибли все до единого, но фашисты на тех местах фронта, где стояли якуты, не прошли.
Когда-то, будучи аспирантом, он зазвал к себе погостить Дорофея и показал места захоронения его земляков-якутов на высоком берегу древнего Ильменя около села Корыстынь. Вместе они возложили скромные букетики к обелискам, подписи на которых были сплошь из фамилий погибших якутов. Сейчас на этом месте стоит огромный православный крест из якутского камня со словами благодарности от нынешнего поколения русских воинам-якутам.
— Даа… Россия. Она до тех пор будет Россией, пока на ее страже стоят стойкие северные народы, которые не скупятся ни на золото, ни на алмазы, раскиданные в их суровой земле. Но больше всего, больше золота, алмазов, нефти с газом они ценят дружбу и уважение. Русские никогда не подводили братьев-якутов, и они платят русским тем же. Слава Богу, что история не имеет сослагательного наклонения. Она такая, какой ее сделали прожившие жизнь люди, что бы ни клеветали, но советская власть дала Якутии и якутам расцвет и самосознание, не рабство униженных и оскорбленных индейцев, как в Америке, а истинную дружбу.
Мы стали с ними одной крови: с якутами, калмыками, татарами и всеми, кто живет в стране с коротким названием Русь…
— Савва Николаевич, все в порядке, — прервал его мысли Дорофей Михеевич. — Места у меня есть, целых три. Одно в одноместном номере и два в двухместном, выбирайте любое.
— Не понял, как двухместный и одноместный? Зачем так много?
— Ну, одно, для меня, было заказано в одноместном. Вы в него можете вселиться, а номер для двоих был заказан моим сотрудникам. Они не приехали. Можете в нем заселиться, хоть один, хоть еще кого к себе возьмите.
— Слушай, Дорофей Михеевич, а давай с тобой в двухместный поселимся, все повеселее будет. А одноместный, может, кому из наших пригодится, если не возражаешь, вон их сколько страдающих. — И Савва Николаевич показал рукой на сидящих коллег.
Так они оказались
— Народу очень много сегодня, может, не все блюда в наличии, но если что-то захотите, подойдите к нам, мы все устроим.
— Спасибо! Творог со сметаной есть? — спросил Савва Николаевич.
— Есть, конечно!
— Вот и порядок, а если мой коллега захочет чего-то особенного, то обратимся.
Дорофей засмеялся.
— Не надо ничего особенного. Мне чай с молоком и порядок. Без чая якуту нельзя.
За шутками и прибаутками они отлично позавтракали и, полные желания поработать, пошли в конференц-зал. Огромный зал на тысячу мест был почти полностью забит народом.
— Ого, давно такого не было! — отметил Савва Николаевич.
На высокой сцене сидел президиум. Савва Николаевич без труда узнал заместителя министра Оксану Федоровну и еще двух начальниц из департамента министерства.
— Ну и где же наш новый предводитель дворянства? — Савва Николаевич сразу и не нашел нового главного специалиста. Из двух мужчин один, седовласый, явно иностранного происхождения. Значит, вот этот моложавый высокий мужчина под пятьдесят и есть наш новый шеф.
Савва Николаевич напряг память, стараясь вспомнить, видел ли когда-нибудь этого человека, но память молчала.
— Нет, не видел, — сделал он вывод.
В среде врачей и ученых-пульмонологов имеется не так уж мало известных людей, и остается загадкой, почему выбор начальников пал на этого, мало кому известного человека.
— Дорофей Михеевич, ты знаешь, кто это? — Савва Николаевич показал на человека в президиуме.
— Нет! Но, судя по повестке и составу объявленного президиума, это и есть наш новый главный специалист, господин Мериновский Эдуард Янович.
— Кто он? Чьих, так сказать, кровей?
— Не знаю, Савва Николаевич. Как-то в министерстве, еще летом, слышал мимоходом, что ищут нового пульмонолога. И будто бы с периферии кого-то двигают на эту должность. Но кого именно, не знают.
— Ладно, Дорофей Михеевич, разберемся. Главное, чтобы дело знал, а все остальное приложится.
— Это верно.
После доклада заместителя министра выступил новый главный специалист. Первым делом Эдуард Янович поблагодарил министерство за оказанное доверие и заявил, что в таком важном направлении здравоохранения, как пульмонология, ведущей отрасли современной медицины, нужны перемены.
— Я намерен сделать все от меня зависящее, чтобы модернизировать службу, внедрив в современные технологии, диагностику и стандарты лечения.
Зал встретил выступление нового лидера вежливо, но, как всегда на таких мероприятиях, шурша бумагами, переговариваясь в полголоса друг с другом. Но когда господин Мериновский заговорил о модернизации, все притихли, пытаясь понять, что же конкретное предложит он, кроме набивших всем оскомину фраз: модернизация, нанотехнологии и прочего словоблудия о личной инициативе, правах человека и движения вперед к западным стандартам качества жизни.