Студент

Гуров Валерий Александрович

— Ой, слушай, мне пора! Ты извини… Но тут такое дело…

Таким делом оказался завтрашний отъезд всей семьей на отдых. Втроем. В Сочи. До первого сентября, бархатный сезон. Попутно выяснилось, что Леночка в этой семье единственный ребенок. Конечно, любимый до безумия. Немного заласканный и избалованный, что, впрочем, не страшно…

— Погоди, — сказал я. — Ты же говорила, тебе еще надо отработать тут до начала учебного года?

— А я рабочие субботы и сверхурочные набирала в течение года, — объяснила она. — Как раз для этого.

Я

слегка загрустил.

— Ладно… А ты раньше была там, в Сочи?

— Один раз, в детстве. После первого класса. В Сочи, в Гаграх. Мало что помню, признаться… Ну как, ты что-нибудь интересное нашел? — она выразительно указала взглядом на бумаги.

Я аккуратно закрыл папку:

— Кое-какая информация к размышлению есть.

Она подхватила личное дело Беззубцева, унеслась с ним в архив. Повозилась, позвякала там чем-то, а я с умыслом подошел к открытой архивной двери.

Лена показалась в проеме:

— Ну что, идем?..

Я не ответил. Вернее, ответил иначе.

Я обхватил ее, прижал крепко, но бережно, и впился поцелуем в губы.

На сей раз это была не секунда-две, как в подъезде. Лена тоже обняла меня за шею, и ответный поцелуй ее был настоящий, любящий и трепетный, и она сама нежно и доверчиво прильнула ко мне.

Ну и что тут скрывать, мой организм начал откликаться на данную ситуацию именно так, как положено нормальному мужскому организму. Повторюсь: никакой незрелости, подростковой худобы в Лене и в помине не было. Я обнимал сильное, цветущее тело юной женщины, полностью готовое ко всем женским свершениям. То есть к принятию в себя мужчины, беременности, родам, кормлению младенца… Я плотно ощущал небольшую упругую грудь, и не утаим истины: правой рукой потискал девушку пониже спины, чему она совсем не противилась, а наоборот, сладко разомлела.

Правда, в какой-то миг Лена, похоже, догадалась, что с кавалером происходят некие изменения. Не знаю уж, что там завертелось у нее в голове, но она поспешила отпрянуть, вид имея немного растрепанный и смущенный.

— Все! Все! — и умоляюще вскинула руки, прося не подходить. Конечно, я не стал. Она взглянула на меня и фыркнула от смеха:

— Слушай, у тебя моя помада на губах…

Откуда-то в ее руках возник платочек, и Лена мягкими ласковыми движениями вытерла следы помады, а я ощущал и ее мармеладный привкус и тончайших запах неведомых мне духов от платка, и чуть не таял от прикосновений.

— Вот так, — она проскользнула к стенному зеркалу, подправила себе рисунок губ, привела в порядок каре.

— Зря стерла, — с шутливым пафосом произнес я. — Я бы сохранил вкус твоей помады на всю жизнь!..

Она бегло улыбнулась:

— Ладно, ухажер мой ненаглядный, идем!..

Такие слова меня подзадорили. Я сунул руку ей под мышку, нащупав нечто необычайно приятное на ощупь.

Лена от внезапности взвизгнула, отпрыгнула, залилась озорным смехом, но все-таки нашла силы погрозить пальчиком:

— Тихо, тихо, юноша!

Всему свое время.

— Ну и когда же это время придет? — нахально закуражился я.

— Ну…

— После вашего приезда из Сочи?

— Поглядим… — проворковала она самым умильным тоном.

Потом она ставила помещение на сигнализацию, запирала двери, я мысленно решал вопрос жгучей важности: пока будем идти по пустынным коридорам и лестницам, мне снова покушаться на поцелуи и щупанье обольстительных запретных плодов?.. Решил, что стоит. И предпринял эти действия, однако целовалась Лена с удовольствием, а за руками моими следила очень бдительно, не допуская шалостей и обороняясь. В итоге с пятого этажа на первый спускались мы минут двенадцать.

Увы, всему прекрасному бывает конец. Мы вышли из корпуса, вместе прошлись до угла.

— Ты меня не провожай, ладно?.. — просительно и немного грустно промолвила она.

— Ладно. Когда вы приедете?

Она посоображала.

— В ночь с тридцатого на тридцать первое. Ты мне позвонишь?

— Конечно! А ты будешь ждать?

Лена потупилась.

— Очень, — наконец стыдливо пискнула она.

И, стремительно чмокнув меня в щеку, припустилась бегом через дорогу. Добежала, обернулась, помахала рукой… и скрылась в глубине квартала.

Я пошел в общагу. Умом понимал, что надо бы проанализировать почерпнутую в архиве информацию, но не мог. Чарующий образ девушки в платье цвета «топленое молоко», обнаженные загорелые руки… Ну какой тут, к черту, анализ!

Так и поднялся в комнату, не расставаясь с волшебством в девичьем обличье.

Дверь оказалась незапертой, а Витька колбасился по комнате весь на сумбурном позитиве.

— О! — вскричал он. — Наконец-то!.. Не раздевайся!

— Что еще такое? — удивился я

— Сейчас! Сейчас все объясню. Присядь. Слушай!..

Глава 17

— Слушаю, — и я присел на свою кровать.

Витька тоже сел. Взгляд пылал — можно и так сказать. Я вмиг заподозрил, что речь сейчас пойдет о легендарной 312-й комнате. И даже ощутил азарт-не азарт, но какой-то интерес. А что? Пойдем, взглянем, что там за веселая компания.

И не ошибся.

Витькин взгляд стал спокойнее, зато сам он торжественно напыжился и заявил:

— Нас с тобой приглашают на вечерний раут!

— В триста двенадцатую, никак? — прищурился я.

— Естественно.

— Форма одежды парадная, — едко подхватил я. — Смокинг, белая гвоздика в петлице…

— Насчет гвоздики не знаю, а вот вина приобрести придется, — он за словом в карман не полез. — Это будет актуально.

Не очень сложный ход мыслей привел меня к гипотезе: Витек сильно рвется в 312-ю, и я ему для этого очень нужен. Как группа поддержки. Мотив жгучий, а раз так, значит, мяч на моей стороне.

— А кто тебе сказал, что я согласен? По правде говоря, я отдохнуть собрался. Почитать. Устал что-то за сегодня.