Струны

Ураскова Анна Анатольевна

– Вальд, проходите, – сказал мужчина.

– Директор Хочкис, – произнес Дуглас, закрывая за собой дверь.

– Присаживайтесь, – Хочкис кивнул на стул. – Скверно выглядите, Дуглас. Тяжелая ночь?

– Да, немного.

– Тем не менее, у вас было не к первой паре. Не думаю, что ко второй было встать так сложно.

– Сэр, я…

– Во сколько вы легли, Вальд?

Дуглас попытался вспомнить.

– За полночь.

– Для человека вашего возраста это непозволительно.

– Я знаю, сэр, но у меня были дела.

– Дуглас, –

перебил его Хочкис. – Твои «дела» один раз уже привели к тому, что тебе пришлось съехать из этого кабинета. Никому бы здесь не хотелось потерять такого хорошего историка, как ты, особенно учитывая, как легко ты находишь подход к детям. Но пойми: твоя история говорит против тебя, и при малейшем подозрении, что это может повториться, я буду вынужден принять не самые приятные для тебя меры.

– Я понимаю, – сказал Дуглас после паузы. Он знал, что все приходы и уходы преподавателей записываются в журнале, в том числе электронном, но едва ли Хочкис проверял его каждый день. Вывод напрашивался сам собой: кто-то оперативно донес до его сведения об опоздании историка. И отчего-то Дуглас не сомневался, кто именно это сделал.

Включив режим «доброго полицейского», Хочкис еще какое-то время говорил с мужчиной, спрашивал, как ведут себя ученики, как дела у него дома, но Дуглас не видел в его взгляде ни малейшей заинтересованности. Уходил из своего бывшего кабинета он с тяжелым сердцем, без тени улыбки. Он вернулся в кабинет, отвел еще один урок, уже более бодро, чем предыдущий. На большой перемене он сходил в буфет, не в силах больше терпеть голод и понимая, что его голова попросту перестанет соображать, если он не поест. Вернувшись в кабинет, в котором у него было еще две пары, Дуглас услышал еще у входа голос Майера, раздававшийся из лаборантской.

– Я сказал тебе разобрать приборы для практического занятия, какого черта они еще распиханы по шкафам?

– Профессор…

– Чего ты добиваешься, чтобы тебя уволили? Твой брат хоть что-то делает, хотя бы приходит вовремя! Мне плевать, Сандерс, мне нужны двадцать наборов!

Дуглас нахмурился и зашел в лаборантскую. Напротив сидевшего за столом и строчившего что-то Майера стояла молоденькая девушка анорексичной худобы. Плохо уложенные волосы, небольшие глаза, под которыми были круги недосыпа и слегка помятая одежда придавали девушке болезненный вид. Было сразу видно, что сестра Мэтью действительно не отличалась здоровьем. О чем прекрасно знал Майер.

– Тебя из коридора слышно, ты в курсе? – мрачно спросил Дуглас. Майер обернулся к нему.

– Сказал рецидивист.

– Я даже не сомневался, что именно ты донес Хочкису.

– Я поступил, как добропорядочный гражданин.

– Зачем ты кричишь на нее?

– Я бы тебе посоветовал, куда пойти, да вот вижу, ты оттуда.

– У тебя завтра практическое занятие, зачем ты начинаешь истерику сегодня?

– Откуда же такая осведомленность о моем расписании? – сухо спросил Майер.

– Ученики рассказывают.

– Я

у твоих учеников не преподаю.

– Верно.

Майер нахмурился сильней.

– Сандерс, выйди.

Меган коротко взглянула на Дугаса с немой мольбой и покинула лаборантскую. Майер все еще сидел, теперь в упор ядовито смотря на историка.

– Послушай, что я тебе скажу, Вальд. Хочкис не в восторге от того, что ты вернулся на свой пост, ты мозолишь ему глаза. Я с ним лажу прекрасно. И если узнаю, что ты пытаешься настроить учеников против меня, поверь, ноги твоей здесь больше не будет.

– Не суди людей по себе, Эндрю, – до последнего сохраняя спокойствие, сказал Дуглас. Он не хотел ругаться, повышать голос. Майер не был ему приятен, но он действительно не хотел войны.

– Я не собираюсь кого-то настраивать против тебя, потому что у учеников есть свои голова на плечах, чтобы судить.

– Ты действительно решил взять облик святого великомученика после возвращения? – усмехнулся Майер. – Не смеши меня. И в мои дела вмешиваться не смей.

– Ты знаешь, что у Меган проблемы со здоровьем.

– Тебе какое дело, черт возьми, Вальд! Проблемы у всех! И что теперь, один раз человек под ножиком побывал – и ему теперь всю жизнь тупость его прощать?

Дуглас ощутил, как до побеления сжался его кулак. Ночь тяжелого, рваного сна, утро, полное стресса и третий день нервной атмосферы начинали разрушать его самообладание.

– Не смей так говорить.

– Ты с ними не работаешь, ты не знаешь, насколько эта Сандрес безмозглая.

– Еще одно слово, и ты пожалеешь.

– С чего бы тебе ее защищать? Неужели, настолько одиноко, что решил обратить свое внимание на нее? Тебе напомнить, сколько ей лет?

Дуглас не помнил, что произошло дальше. Только в следующий момент он стоял, вжимая Майера в стену, схватив его за грудки и даже приподняв над полом. Сразу стала видна комплекция мужчины. Стало видно, насколько он мощный. Обычно Дуглас прятал свое телосложение под официальной или немного мешковатой одеждой, слегка сутулился, давно не расправлял плечи – во всех смыслах. Теперь же его самообладание дало трещину. В голову ударил гнев. Лицо было пепельным, а взгляд стал чужим.

– Ты… спятил? – прохрипел Майер. Он не ожидал такой реакции от Дугласа. Такой силы от этого флегматика-добряка.

– Профессор, пожалуйста, не надо!

Голос Меган вернул Дугласа. Мужчина моргнул и резко сделал шаг назад, отпустив Майера.

– Ты знаешь, что тебе будет, когда Хочкис узнает? – сквозь зубы произнес физик.

– Ты знаешь, что будет тебе, если он узнает об отношении к лаборантам?

Он понимал, что угрозы едва ли были равносильны, но, очевидно, он достаточно напугал Майера физической расправой. Тот поправил костюм и покинул лаборантскую, бросив испепеляющий взгляд на Меган, которая стояла, склонив голову. Когда шаги Майера затихли, девушка посмотрела на Дугласа.