Струны сердца
Шрифт:
– Твоя музыка приносит мне такой покой, Логан. Это единственная вещь, которую я с нетерпением жду каждый день. Я не могу выразить, как много она значит для меня.
– Я играю только для тебя.
Я не успела ответить.
Подошла Мейси, поставив перед нами тарелки, нагруженные массивными гамбургерами и картофелем фри, сложенным так высоко, что он выступал за края тарелки. Мы отстранились, и впервые я поняла, как близко мы склонялись друг к другу. Похоже, Логана это не смущало. Он подмигнул, взял бутылку кетчупа, добавив щедрую порцию
Я изучала гамбургер, не зная, как его съесть, не испачкавшись полностью. Я взглянула на Логана, который с удовольствием напал на свой гамбургер. Сыр и кетчуп капали из уголков его рта, и с улыбкой он вытер его салфеткой. Затем подтолкнул мою тарелку поближе ко мне.
– Ешь, Лотти. Я хочу видеть, как ты кушаешь, - он сделал еще один огромный укус, неторопливо пережевывая. Его кадык подпрыгнул, когда он проглотил. Я зачарованно наблюдала, как он взял горстку картошки, обмакнул ее в кетчуп и съел.
Он покачал головой и наклонился через стол.
– Я должен кормить тебя?
Я вышла из транса.
– Нет, - я взяла гамбургер и укусила. Горячий сыр, жирное мясо и жареный лук поразили мои вкусовые рецепторы. Я прожевала и проглотила, и мои глаза сами по себе закрылись от удовольствия. Он был прав. Это был лучший гамбургер, который я когда-либо ела.
Его смешок заставил меня открыть глаза. Он подмигнул мне, предложив салфетку.
С усмешкой я вытерла кетчуп с подбородка.
– Вкусно.
– Я же говорил тебе.
– Ты ужасно самоуверен.
Он укусил и прожевал, пожав плечами.
– Полагаю, да. Ты должен быть в этой жизни.
– В этой жизни? Ты имеешь в виду вообще или в… ах, твоей работе?
Он убрал волосы со лба, покачав головой.
– Ты имеешь в виду, как молодой одинокий парень в большом городе? Или как борющийся уличный музыкант?
– Хм…
– Ты это видишь, да? Когда смотришь на меня? Бедный, борющийся, нуждающийся в подачках, как вчера вечером?
Он не сводил с меня глаз, и я почувствовала, как жар опаляет мою шею, расцветая на щеках.
– Это была не подачка.
– Как бы ты это назвала?
– Благодарность.
– Ты бросаешь сто баксов в каждый открытый гитарный чехол?
– Нет. Но…
– Но что?
Казалось, что разговор внезапно окрасился в мрачные тона. Я осторожно положила свой гамбургер обратно на тарелку, вытирая пальцы.
– Твоя музыка для меня что-то значит. Больше, чем я могу выразить словами. Она приносит мне покой. Это единственное, что помогает мне каждый день смотреть в будущее, – я повысила голос.
– И ты никогда не позволяешь мне кидать деньги!
– Они другие.
– Я не понимаю.
Он закончил есть свой гамбургер, грубо оттолкнув тарелку. Осушив кружку, он подал сигнал для дополнительной порции, ожидая, пока Мэйси принес ему еще кофе и уйдет, забрав пустую тарелку.
– Ты едва прикоснулась к еде.
Я посмотрела вниз на свой полусъеденный гамбургер и большую кучу картошки фри, которая все еще лежала на тарелке.
– Я не слишком голодна. Ты хочешь?
– Нет. Я хочу, чтобы ты его съела.
– Скажи мне, что ты имел в виду под этим заявлением.
Он грубо потер лицо.
– Я играю для тебя. Если другие люди слушают и получают удовольствие, то это здорово.
Они хотят бросить деньги - хорошо. Но моя музыка - мой подарок для тебя. Тебе не нужно платить, чтобы услышать ее. Никогда.
Его слова поразили меня.
– Что меня отличает?
– Ты себя отличаешь, - он наклонился, протягивая руку через стол, и провел пальцем по моему запястью.
– С тех пор, как я увидел тебя тем вечером, я почувствовал эту... необходимость присматривать за тобой. Я направлялся домой, когда увидел тебя. Ты выглядела так, будто вес всего мира лежит на твоих плечах. Это напомнило мне… -
Он замолчал, покачав головой.
– Напомнило тебе? – подсказала я.
– Это напомнило мне, как выглядел мой отец. Истощенный, разбитый. Растянутый до предела, - он смотрел через стол горящими глазами.
– Корпоративный мир убил его, он умер в сорок два. У него случился сердечный приступ прямо за рабочим столом. Просто упал замертво.
Я прикрыла рот.
– Логан, - выдохнула я.
– Мне было четырнадцать. Я наблюдал за ним, видел, как он усердно работал. И этого всегда было недостаточно. Если он работал десять часов, они хотели двенадцать. Если он работал шесть дней, они хотели семь. Он боролся, чтобы соответствовать каждый гребаный день - и никогда не получалось. Он отдал все, что имел, требовательной корпорации, а взамен получил раннюю могилу, - он бросил салфетку на стол.
– И все, что у меня было, это один приемный дом за другим, пока я, наконец, не смог уйти и жить один.
– Что насчет твоей матери?
– Она ушла, когда я был ребенком, потому что ненавидела бездарную жизнь, которую вела. Она продолжала говорить моему отцу, что хочет большего, а однажды собралась и ушла без объяснений, – Логан на мгновение закрыл глаза.
– Мой отец застрял со мной и работой, которую ненавидел, - он тяжело вздохнул. - Такая жизнь.
Я не знала, что сказать. Нас окутала тишина. Пальцы Логана беспокойно тарабанили по столу, его нога раскачивалась, как маятник, короткими быстрыми движениями. Он потянулся через стол, подтащив мою тарелку поближе, и начал есть картошку фри. Его движения были вялыми и напряженными, и он не встречался со мной взглядом.