Строговы
Шрифт:
В валенках, подшитых кожей, в лохматых собачьих папахах, в красных дубленых полушубках, в домотканых цветных кушаках, они привлекали внимание прохожих, и те с любопытством осматривали их.
В гостинице им отвели большую светлую комнату, правда холодную, но зато с зыбкими варшавскими кроватями, письменным столом из красного дерева и телефоном. Вскоре Беляев принес откуда-то два больших чайника кипятку. Матвей достал из мешка сухари, сало, и партизаны уселись за стол. Потом они вынули кисеты с самосадом и, усевшись близ окна,
На другой день утром, когда все собрались идти смотреть Красную площадь и Кремль, протяжно и тонко зазвонил телефон.
Тарас Семенович торопливо взял трубку с аппарата, и партизаны затаили дыхание.
– Владимир Ильич ждет нас, товарищи, – сказал Беляев, одергивая на себе короткую тужурку из серого шинельного сукна.
От неожиданности всего происшедшего никто и слова промолвить не мог. Стали торопливо одеваться. Дед Фишка сбросил с себя полушубок, достал из-под кровати свой мешок, вытащил из него новую холщовую рубаху и поспешно надел ее.
Всю дорогу спешили. Беляев пробовал что-то рассказывать о Красной площади, о Лобном месте, но его слушали плохо. Все были взволнованы мыслями о предстоящей встрече с Владимиром Ильичем.
У ворот Кремля военный с винтовкой в руках остановил партизан. Беляев начал с ним объясняться, но откуда-то из-за ворот подоспел другой военный, по-видимому начальник караула.
– Сибирские партизаны? – спросил он весело.
– Они самые, – ответил Беляев.
– Пропустите их, Ксенофонтов, к Владимиру Ильичу идут, – сказал военный, приглядываясь к партизанам и не переставая поблескивать белозубым ртом.
Когда дед Фишка, шедший предпоследним, поровнялся с этим военным, он все тем же веселым голосом спросил:
– Неужели, дед, и ты воевал?
– Нет, милок, кур щупал, – буркнул дед Фишка.
Военный засмеялся и долго смотрел восторженным взглядом на удаляющихся партизан.
2
Дверь кабинета Ленина отворилась, и партизаны увидели женщину.
– Пожалуйста, товарищи, проходите! Владимир Ильич просит вас, – сказала женщина, приветливо улыбаясь и отступая от двери в сторону.
Партизаны поднялись, переглянулись, выжидая, когда Тарас Семенович войдет в кабинет первым. Теперь, в эту последнюю минуту перед встречей с Лениным, Матвей вдруг почувствовал, что ему становится трудно дышать.
Владимир Ильич порывисто поднялся из-за стола и легкой, упругой походкой пошел навстречу.
– Здравствуйте, товарищ Беляев! – громко и радостно сказал он и, окинув партизан быстрым внимательным взглядом, так же громко добавил: – Здравствуйте, товарищи!
Партизаны ответили смущенно и
Беляев представил делегатов. Ленин каждому пожимал руку. Когда очередь дошла до деда Фишки, Беляев с улыбкой сказал:
– А это у нас из мертвых воскресший, Финоген Данилыч Теченин, наш знаменитый партизан и охотник.
– Как из мертвых воскресший? – закидывая правую руку за спину и круто повертываясь к Беляеву, спросил Владимир Ильич.
– Расстрелянный я, товарищ Ленин. Раны на мне от белых, – нетвердым от волнения голосом проговорил дед Фишка.
– Прихватили где-нибудь? – насторожился Владимир Ильич.
– Прихватили, подлюги, в Сергеве, на постоялом дворе. Ну, да ведь нас сразу от земли, товарищ Ленин, не отдерешь. Выжил вот!
– Правильно, товарищ Теченин. Контрреволюция хотела бы всех нас отправить на тот свет, но дудки! Нас от земли не отдерешь!
Ленин проговорил это запальчиво, скороговоркой, чуть склонив голову набок и прищурив быстрые карие глаза. При этом он легко вскинул руку, потом сунул ее в карман пиджака и все так же порывисто прошел за стол.
– Прошу садиться, товарищи, – сказал он, опускаясь в кресло.
Дед Фишка успел заметить, что ноги у Ленина крепкие, шаги легкие, как у охотника, исходившего пол-земли. «Ах, какой проворный! А лоб-то! Знать, ума палата», – думал дед Фишка.
Матвей смотрел на Ленина не спуская глаз. Ленин оказался совсем не похожим на того, которого рисовало воображение. Он был гораздо проще, человечнее и роднее. Его крепкое рукопожатие вернуло Матвею спокойствие.
Сообщение Ленину о жизни в Сибири, о таежной войне должен был сделать Беляев. Но Владимир Ильич, задав партизанам несколько беглых вопросов о дороге, о порядках на транспорте, обратился сразу к Матвею:
– Вот вы, товарищ Строгов, стояли во главе партизанской армии. Вам хорошо известны думы мужика. Как, по-вашему, чего ждет сибирский крестьянин от Советской власти? Какие надежды он связывает с ней теперь, когда наша победа над колчаковщиной окончательно обеспечена?
Владимир Ильич откинулся на спинку кресла, прищурил глаза. Матвей помедлил, подбирая слова, ответил:
– Ждет наш мужик теперь от Советской власти подмоги, товарищ Ленин, и желает, чтобы наставила она его на путь-дорогу.
– Все этого желают, товарищ Ленин. Ради этого и Колчака с иноземцами громили, – пробасил Силантий Бакулин.
– Гм… Ну, а на какую дорогу, по мнению мужиков, должна наставить их Советская власть? – чуть приподнимаясь, спросил Владимир Ильич.
– А это уж какую Советская власть укажет, – сказал Матвей.
– Ну, нет! Мужик по-своему думает. И не всякую дорогу он примет, – горячо возразил Владимир Ильич.
– А как же! Каждый хозяин о своем планует, – проговорил дед Фишка, давно ждавший момента вставить свое слово.