Стриптизерша
Шрифт:
Ники не улыбнулась, продолжая чертить пальцем какие-то линии на песке.
– Меня другое поражает, – сказала Ира, вновь становясь серьезной. – Как можно так поступить с родителями? Ты представляешь, что они сейчас чувствуют?
– Тебе кажется, будто все родители такие, какими были твои. А есть и другие, как у Флори: отец – алкаш, который пьет и лупит их смертным боем и мать-мученица, которая заделалась иеговисткой.
– И все равно! Из-за Ивана Сергеича вешаться…
– Тебе ведь все равно, Ир. Тебе же плевать…
– Плевать
– А представь, если бы Стьяго был женат и с детьми!
– При чем тут Стьяго?
– При том, что ты с ним уже три года расстаешься, потом снова напиваешься и возвращаешься. Когда-нибудь, он не выдержит и даст тебе пинка под зад. И вот тогда, Ирочка, ты запоешь по-другому.
– Если бы… Ты же знаешь, как тяжело работать, когда на тебя твой парень смотрит. Работал бы он в ресторане, как Машкин Рулька, это еще куда не шло. Но когда он у нас ди-джеем работает… Ты же знаешь, какой он бешеный – хуже Ивана Сергеича. Мне и без того тошно, как подумаю про свой возраст, да про то, что идти некуда, хоть вешайся. А денег, с тех пор, как Стьяго крутит нам диски, у меня едва хватает на уколы от целлюлита.
– Деньги в жизни не главное.
– Да-да, знаю. Главное, это – любоф-фь. До гроба. Как у Ромео и Джульетты.
Ира поджала губы, слегка дернув при этом головой. Сделав большой глоток пива и поднялась.
– И что ты собираешься делать?
– Пойду, куплю еще пива…
– Да нет, со Стьяго.
– А что я могу с ним сделать? – спросила Ира, игнорируя последний вопрос. – Жениться на мне он не может, а просто так жить с ним в Германии я не могу. Вот и сказке конец.
– Но почему он не может на тебе жениться?..
– Потому что его папочка – итальянец, а я трясу голыми сиськами и танцую приваты. И что скажут-скажут! – она раздраженно вскинула указательный палец, – что его девушка – проститутка. Такой не место в семье благочестивых католиков…
Ники поморщилась. Грань между показом своего тела и его продажей была слишком тонкой. Она и сама стеснялась своей профессии, а потому слова Стьяго, пусть даже и не им лично сказанные, причинили ей боль.
– Мы – не проститутки! – свирепо начала было Ники, но тут же умолкла: прямо к ним, торопливо перебирая пухленькими ножками, бежала Джессика и ее грудь тряслась в чашечках лифчика, как желе.
– Девочки, мне та-ак стыдно! – вопила на бегу Джессика.
– Застрели меня, – простонала Ира.
– Я сейчас выхожу из воды, смотрю: тот мужик, с которым я вчера в эскорт ходила, идет. Та-а-к стыдно, девочки, ужас! Спрячьте меня!
– Иди в пень, Джессика, – раздраженно отталкивая от себя холодное мокрое тело, пробормотала Ира. – За что тебе стыдно? Что ты вчера всего с одним индусом вчера в эскорт сходила?!
Глаза Джессики округлились. Гримаска невинной девочки заставила ее лицо разгладиться, рот
– А не надо этого стыдиться! – почти нежно сказала Ира. – Если не умеешь зарабатывать головой, зарабатывай другой дыркой, только целочку из себя не строй!
– Голова – не дырка, – обиделась Джессика.
– Смотря у кого! – резонно ответила Ира, поднимаясь. – И сделай так, чтоб, когда я вернусь тебя не было, хорошо?
Девушки проводили взглядами стройную фигуру Иры, которая прошмыгнула между раздвигающимися стеклянными дверями в «Севен-Элевен» и прямиком направилась к холодильным шкафам с пивом.
– Почему она на меня так злится? – спросила Джессика. – Это все-таки, она меня ударила!..
Подруга замялись.
– Завидует. На нее индусы внимания не обращают.
Джессика немного подумала, старательно прикрывая лицо широкими полями шляпы, после чего ее миловидная, но на редкость глупая рожица вновь появилась на свет.
– Я все рассказала Тане, – таинственно прошептала она.
– Что именно?
– Что Ирка меня вчера ударила…
– Гос-споди! – Ники взволнованно села, обхватила колени руками. – Она тебя не ударила… Она тебя похлопала по щеке.
– Нет, ударила! – перебила Джессика. – Я подошла к мужику, с которым она сидела, а она дала мне пощечину.
Ники нервно прищурилась.
– Это тебя Валентина научила, что сказать?
– Валентина тут ни при чем! – Джессика уставилась на свои ноги.
– А я так думаю, что «при чем». На этой работе, дурочка, друзей нет. И если Валентина с тобой дружит, значит ей что-то нужно. Но поверь, что когда ты перестанешь быть ей нужна, она тебя выбросит, как использованный гандон.
– Ты так говоришь, потому что Ирен – твоя подруга! Но это еще не дает ей права бить меня по лицу…
Сзади внезапно звякнули друг о друга жестянки. Девушки рывком обернулись, как застуканные за чем-то непристойным, две школьницы.
– Ой! – пискнула Джессика, глядя на Иру так, словно та на ее глазах превращалась в Годзиллу. – Ты вернулась?
Ира не ответила: она сосредоточенно крутила головой в поисках чего-то, судя по выражению лица, важного. Видимо ее взгляд набрел на искомое: лицо Ирен просветлело и она сосредоточенно рванула к, только что закончившим волейбольный матч, мужикам.
– Можно у вас мячик попросить? На секундочку?
– Такая девушка, как вы должна не просить, а приказывать, – галантно ответил владелец мяча – сурового вида мужчина средних лет, чья манера говорить и обилие синих татуировок на заросшей седой шерстью груди, выдавала в нем выходца из крутых девяностых.
Ира поймала брошенный ей мяч и, подкидывая его на пальцах, вернулась к Джессике.
– Ударила тебя по лицу, говоришь? – спросила она так нежно, что Джессика про себя отметила: не стоит вызывать ее на еще большую мягкость.