Стриптиз
Шрифт:
Феодальное общество — жёстко стратифицировано, судьба — предопределена от рождения.
У меня не так. У меня — свобода.
«Пой по свойски. Даже как лягушка».
— Хочешь? Можешь? Мы знаем — как научить.
Нам плевать на родословную, мы обращали внимание не только на «стати» очередного волонтёра, но и на его обучаемость. И — мотивацию.
«Предпочтение отдаётся сиротам».
На самом деле — не такая уж большая новизна. Сходно — с отбраковкой по личным качествам учеников и учителей формируются княжеские дружины. У гридней не родовое —
Немало людей просилось в воинскую службу. Пополнялись все отряды: егеря Могуты, Фанга, Авундия, пешие стрелки Любима, пешие мечники Салмана…
Под присмотром Чарджи, Ивашки, Артёмия, Дика… шло формирование новых подразделений, создаваемых военных специальностей.
Про «гранатомётчиков» — я уже… В чистом виде — не пошло.
Лыжники — обязательно. Не воспользоваться твёрдым сдутым снегом на льду больших рек — глупость. Кстати, и в степи… Чуть позже, когда туда вылезем.
Драгуны? — Само собой! Чем дальше мы уходили от рек, тем чаще возникала нужда в быстром, верховом перемещении бойцов. С последующим пешим боем. Этому учили, это накатывали.
Повторюсь: ни русский крестьянин, ни, тем более, лесовик — верхом не ездит, седла в хозяйстве — не держит.
«Вот следы ваших обоих иноходцев! Этот гурон путешествует, как генерал. Его постигла божья кара — он сошел с ума!.. Поищи-ка следы от колес, сагамор, — продолжал он, смеясь от удовольствия. — Того и гляди, безумец скоро будет путешествовать в карете…».
Мы — не гуроны. Другие возможности, другие задачи. «Путешествие верхом» не безумие, а насущная необходимость. Навыки верховой езды вбиваются во всех. Начинающие, после первых уроков, с ипподрома уползают в раскоряку.
Это помимо стандартного из кавалерийских уставов: «чтобы крестьянская подлая привычка, уклонка, ужимка, чесание при разговоре совсем были у него истреблены…».
Глава 470
Конные стрелки. Тут уж Чарджи развернулся! Рыдали не только курсанты, но и их лошади. Уровень требований был задран настолько, что формирование шло медленно — не находилось соответствующих.
Надо сказать, что конные стрелки требовали едва ли не самого сложнейшего обучения.
Можно вспомнить построения кавалерии 17 века, когда конница выстраивалась до десяти рядов в глубину, порядно выезжала вперёд, давала залп по противнику и уступала место следующему ряду. Русские кавалерийские уставы 18 века допускали стрельбу с седла только из пистолетов и только по «лёгкому противнику».
Лишь после того, как полное неумение и нежелание американских федералов применять холодное оружие в ходе их Гражданской войны, привело к вооружению всадников револьверами — ситуация изменилась.
Лучник с колчаном — не гусар с пистолем. Может сделать несколько выстрелов в атаке. Да и стрела летит иначе, чем пуля — можно бить навесным через головы своих.
Меня успокаивали наблюдения германского посла 16 века, который отмечал удивительную воинскую выучку московитов. Русские дворяне весьма эффективно
Чарджи зверел. Я сдуру объяснил ему элемент из подготовки самураев: с коня, скачущего во весь опор мимо забора, нужно попадать в щели между досками. Мне, почему-то, помнится, что из 14 стрел — 10 влетали. Теперь Чарджи днём гоняет новиков, а по ночам пытается самурайничать. Скоро на лицо будет одним цветом со своим чекменем. Я уж успокаивал его, типа:
— Извини, ошибся. Брось ты это.
А он только шипит. Тут мимо проходил Любим. И я, чисто для прикола, сообщил обоим моим стрело-метателям и палко-натягивателям, что один чувак (1686 г., Киото, Вада Деихати) выстрелил в течении 24 часов 8 тысяч стрел, попадая раз за разом в мишень на расстоянии ста метров. А другой, тоже… экземпляр (1852 г., Масатоки) за двадцать часов выпустил в цель 10 тысяч стрел, попав 8 тысяч раз. Причём луки у японцев… длина доходила, как говорят, до 2.80 м. И чётко асимметричные. Как у гуннов, только наоборот: верхняя часть вдвое больше нижней.
Чарджи зубами заскрипел, а Любим посмотрел на небо, «потусторонне» улыбнулся:
— Да. Интересно. Надо попробовать.
И через два дня у нас возник дефицит камыша — древков для стрел не хватает.
Чисто для знатоков.
Что наконечник с втулкой, что — со штырём, а крепление боевых средневековых стрел отличается от спортивных 21 века — хорошо воткнувшуюся стрелу за древко не вытащить. Поэтому при ранениях ни в коем случае нельзя тянуть — сразу древко выскакивает. Стрелу проталкивают. А уж потом, когда наконечник выйдет наружу — обламывают. Естественно, это возможно только если по пути раневого канала нет жизненно важных органов.
Вытаскивать наконечник назад… существенным расширением раны и вытягиванием в раскачку.
Морпехи. Было несколько эпизодов, когда воины перебрасывались водой. Но Дик хотел большего. Ему нужна абордажная команда, палубные стрелки и мечники, корабельная артиллерия…
У меня своего опыта… бой с новгородскими ушкуйниками. Пришлось вспоминать, придумывать, отвечать на неудобные вопросы пытливого мальчишеского ума…
«Самострелина, с заду тянутая…». Хорошая штука. Но ему всё мало. Ладно, сделали хрень, типа струйного траншейного огнемёта. На скипидаре с ацетоном. Понятно, что пиропатрона для создания давления у меня нет. И не надо: аналог «греческого огня» делался на русском флоте ещё во времена Петра Великого.
Ножной насос, двойной резервуар для воздуха, 10–12 атмосфер, дальность струи 15–25 метров. Дальше не долетает — сгорает в воздухе. Предохранительные клапана, автоподжиг, автоматическое выключение при ранении или смерти огнеметателя…
Возможно и сухопутное применение. В специфических условиях. Основная проблема огнемётов первой половины 20 века — защита стрелка и установки — столь острой не является. При огнестреле огнемётчик — лакомая цель. Горит хорошо. А здесь… Ну стукни его булавой по резервуару, испортить — можешь, поджечь — вряд ли.