Стриптиз

Хайасен Карл

Эрин присела на край ванны и в раздумье водила пальцем по занавеске, словно в ее рисунке был зашифрован ответ.

– Странно, непонятно, – сказал Гарсиа. – Это не обычный грабитель-домушник.

– Я не могу снова переезжать, – беспомощно проговорила Эрин. – Просто не могу. У меня нет ни сил, ни денег.

Гарсиа оперся на раковину. Ему до смерти хотелось закурить сигару.

– Интересно, что ему было надо, – сказал он.

– Хватит поисков, – тихо произнесла Эрин. – Я слишком устала.

– Ну, еще

одна попытка, – подбодрил ее Гарсиа. – У меня появилась идея, которая, пожалуй, может нам помочь. Расскажите-ка мне подробно, что вы обычно делаете, когда собираетесь на работу.

– Прошу вас, – почти взмолилась Эрин, глядя на него снизу вверх.

– Я говорю вполне серьезно. Ведь человек, вставая по утрам, всегда проделывает одно и то же. Расскажите мне, что обычно делаете вы.

– Ну чищу зубы...

– Нет, со всеми подробностями, от начала до конца.

У Эрин не было сил возражать.

– Сначала, – послушно начала она, – я принимаю душ, потом причесываюсь, потом брею ноги. Потом привожу в порядок ногти... Подождите, подождите...

Она впилась взглядом в подоконник, где держала свои купальные принадлежности.

– Господи, это же... это же... Теперь я знаю, чего тут не хватает. – Она поднялась на ноги, ее била крупная дрожь. – Анджела не может оставаться здесь. Даже на эту ночь!

Гарсиа обнял ее за плечи.

– Что они унесли?

– Вы не поверите... ни за что не поверите, – шепотом выговорила Эрин. – Мне и самой не верится...

Глава 21

Конгрессмен Дэвид Дилбек лежал на кровати. На голове у него была черная ковбойская шляпа, вокруг талии обернуто белое махровое полотенце, на ногах – зеленые сапоги из кожи ящерицы. Шрам от операции у него на груди в ультрафиолетовом свете пульсировал, подобно большому червю.

– Чем это ты тут занимаешься? – спросил Эрб Крэндэлл.

– Создаю себе настроение. – Дилбек открыл глаза. – Ты достал то, что я просил?

– Достал, достал. Где твоя половина?

– В Эфиопии, по приглашению ЮНИСЕФ. Потом поедет в Париж, а потом, возможно, в Милан. Как тебе нравятся эти лампы?

– Напоминают о неприятных вещах.

– Это Пьер их где-то нашел. Покажи мне, что ты принес, Эрб.

Крендэлл, осторожно ступая, вошел в полосу пурпурного света и приблизился к кровати.

– Эй, – воскликнул он, подойдя поближе, – что это ты с собой сотворил?

Конгрессмен носовыми платками привязал себе обе ноги и одну руку к колонкам кровати. Его бледные ноги выше сапог блестели, будто покрытые лаком.

– Вазелин, – объяснил Дилбек. – Сначала я разогрел его в микроволновке – температура та же, что и для соусов. – И, видя недовольное выражение лица Крэндэлла, добавил: – Вот что получается, когда ты не даешь мне поехать куда-нибудь поразвлечься.

– Дэвид, – вздохнул Крэндэлл, – ты пил? Только

не ври.

– Ни капли, друг мой.

«Значит, у него и правда крыша поехала, – подумал Крэндэлл, – и дело все хуже и хуже. Интересно, что сказал бы председатель демократической партии Флориды, если бы вдруг оказался здесь и увидел достопочтенного конгрессмена Дилбека в таком виде».

Дилбек протянул свободную руку.

– Ну, давай же. Я ждал всю ночь.

Крэндэлл уронил то, что украл из квартиры танцовщицы, в раскрытую ладонь Дилбека. Конгрессмен дергался и извивался на постели, рассматривая это запретное сокровище – розовую безопасную бритву.

– Это правда ее?

– Само собой. Из ее собственной ванной, – равнодушно ответил Крэндэлл.

Дилбек поворачивал бритву то в одну, то в другую сторону, разглядывая во всех подробностях.

– Держу пари, что она пользовалась ею сегодня утром, – вздрагивающим от возбуждения голосом проговорил он.

– Не знаю.

– Но вот же тут волоски! Я их вижу!

– Осторожнее, Дэви, – предостерег его Крэндэлл. Не хватало еще, чтобы этот идиот в порыве восторга полоснул этой бритвой себе по венам.

Грудь Дилбека тяжело вздымалась и опускалась.

– Эрб, что ты думаешь о Гарте Бруксе?

– А-а, так это его ты сейчас из себя изображаешь?

Дилбек мечтательно улыбнулся.

– Мои сапоги полны вазелина.

«Ну, хватит, – подумал Крэндэлл. – С меня хватит». Он извлек из кармана одно из орудий, которыми воспользовался, чтобы проникнуть в дом Эрин, – маленькую отвертку – и приставил ее к шее Дилбека. Конгрессмен слегка удивился, но не особенно испугался.

Крэндэлл надавил на отвертку с такой силой, что ее широкая часть исчезла в складках дряблой шеи Дилбека.

– Сейчас я разом избавлю от проблем нас обоих, – угрожающе произнес он.

– Прошу тебя, Эрб! Я же никому не делаю плохо.

– Ты полоумный маньяк, – прошипел Крэндэлл.

Дилбек забеспокоился.

– Перестань, Эрб! Что за шутки, в самом деле?

– Я занялся политикой не для того, чтобы сводничать и красть ради чокнутых извращенцев вроде тебя! Хочешь – верь, хочешь – не верь, но в свое время у меня были идеалы.

Говоря это, Крэндэлл несколько романтизировал свое прошлое: идеалы всегда значили для него куда меньше, чем инстинкты. В политику его привело просто на редкость удачное стечение обстоятельств. Уотергейт резко изменил положение в пользу демократов, и Крэндэлл, взвесив все, решил, что есть прямой смысл положить свою верность к их ногам. Он выбирал не между добром и злом, а между победой и проигрышем. Временами ход событий внушал ему некоторые сомнения в правильности сделанного выбора, но еще никогда его приверженность демократам не подвергалась столь тяжким испытаниям.