Стриптиз
Шрифт:
Кто-то сходил, за ней и позвал на пляж, Кетти или Наташа. Они уже взяли ее в свою компанию, и она устроилась около тента на том месте, которое обычно занимала Селита.
Пока его мать находилась в меблированных комнатах, Пьеро играл под присмотром трех оживленно болтающих молодых женщин в бикини. Волосы мальчика золотились в лучах солнца.
Кетти заметила Селиту и дала знать остальным. Несомненно, они как раз о ней и говорили, и Кетти воскликнула:
— Внимание! Вот и она…
Женщины не
Она надела темные очки, которые придавали лицу некоторую жесткость, замедлила шаг, казалось, вот-вот опустится на песок, затем села с независимым видом в одно из кресел рядом с балюстрадой как раз напротив них.
Пьеро, заметив ее, бросился, к Наташе, чтобы сообщить ей:
— Ты знаешь, наверху Селита.
Наташа, должно быть, сказала:
— Оставь ее! Не смотри в ее сторону! Мы не хотим с ней иметь дело.
— Почему?
— Ни почему. Не пытайся понять.
— Она злая женщина?
Кожа у Мадо была более белой, чем у остальных, и вместо бикини она надела строгий купальник из латекса.
Пьеро, казалось, не удовлетворился ответами, которые получил, и мигающими от солнца глазами уставился на Селиту, затем нехотя отвернулся и отправился побродить босиком по воде.
Зная, что на них смотрят, три женщины принялись разыгрывать комедию и делать вид, будто увлеченно нашептывают друг другу какие-то секреты.
Селита недолго ходила в школу, но все же помнит, что точно так же происходило в младших классах, как и позже до и после уроков танца, с той лишь разницей, что в этих случаях вмешивались матери, еще более злые, чем их дочери.
Молодожены на соседней скамье держались за руки, глядя на море; они, вероятно, видели его впервые. А один пожилой господин, сидящий чуть подальше, не сводил глаз с довольно полной женщины, которая лежала на животе, сняв бюстгальтер.
Выступление Мадо во втором сеансе было не столь триумфальным, как первое.
Она воспроизвела примерно те же жесты, в том же порядке, но создавалось впечатление, что она вроде бы повторяет заученный урок, а когда должна была обнажать грудь, застыла в растерянности, как если бы забыла, что от нее требуется, или же вдруг осознала неуместность и неприличность того, что готовилась сделать.
Ей все же аплодировали. Она не стала дожидаться хозяина, быстро подобрала одежду и бросилась к двери с окошечком. Чуть позже к ней в артистическую поднялся мсье Леон, несомненно, для того, чтобы оказать моральную поддержку.
Он, очевидно, навестит ее, как навещал других. Оставалось только узнать, способна ли будет она заставить его приходить к ней дольше чем неделю.
Леон сердился на Селиту за то, что она вызвала полицию. Он дулся на нее всю остальную часть ночи и не попрощался, когда она уходила. Может быть,
Три женщины продолжали разыгрывать комедию, правда уже без особого энтузиазма. Наташа подозвала Пьеро, чтобы дать ему булочку, которую только что купила у бродячего торговца.
— Привет, мадмуазель Селита!
Она вздрогнула от неожиданности, хоть и сразу узнала голос Эмиля. Он был в джинсах, в хлопчатобумажной рубашке зеленоватого цвета и держал в руке пачку рекламных проспектов.
— Вы одна?
Прежде чем она ответила, он заметил на пляже остальных артисток из «Монико».
— Я так и знал, — сказал он.
— Чего ты знал?
— Что они так с вами поступят. Они вчера вечером решили с вами не разговаривать и делать вид, будто вас просто нет.
Он стоял, держась рукой за спинку свободного кресла.
— Посиди немного.
— Спасибо. Я боялся вас побеспокоить, да и вид у меня уж больно непредставительный. Мари-Лу пыталась вас защищать.
— Ты в этом уверен?
— Да. Я слышал, как она сказала: «В конце концов, не так уж Селита и виновата. Она же чувствует себя несчастной…»
— Хозяина нет в «Монико»?
— Это, наверное, вы звонили около четырех часов?
Я так и подумал, но мадам Тузелли уже повесила трубку.
Он уехал в Ниццу с мадам Флоранс на консультацию к врачу.
— Она заболела?
— Я не знаю. Он позвонил какому-то неизвестному мне доктору, чтобы договориться о приеме… Вы не будете на меня сердиться, мадмуазель Селита, если я воспользуюсь случаем, чтобы сказать вам?..
Он колебался, заметно смущенный, повернулся лицом к морю и продолжил:
— …чтобы сказать вам, что я с вами?
— Ты, значит, не считаешь, что я сделала гадость?
— Не мне судить, не так ли? Я же в ваших глазах просто мальчишка и мало что значу. Поэтому мое мнение вас вряд ли заинтересует.
— Ну а какое твое мнение?
Там, на пляже, они подталкивали друг друга локтями, следя исподтишка за странной парой, которую представляли собой Эмиль и Селита.
— Не бойся, говори! — настаивала она.
— Я не верю, что вам удастся с хозяином то, что вы хотите.
— А что я хочу?
— Место хозяйки. Это все знают. В том числе и мадам Флоранс.
— Она тебе об этом говорила?
— Я слышал, как она об этом говорила со своим мужем.
— Что же она ему говорила?
— Вы непременно хотите, чтобы я это повторил?
— Да.
— «Неужели ты воображаешь, что я когда-нибудь позволю этой шлюхе занять мое место у кассы!»
— И ты в это поверил?
В ответ Эмиль лишь покраснел. Наступила довольно неприятная пауза.
Помолчав, он вздохнул и пробормотал смущенно: