Стриптиз перед смертью

Малышева Анна Витальевна

– Ты совсем не изменилась, – тихо и печально перебила ее Лена. – Все такая же… Счастливая! А я даже кричать не могу. Все сгорело, все.. – Она провела рукой по груди, словно показывая, где и что у нее сгорело. – Не знаю, что теперь может меня расстроить по-настоящему? Только атомная война…

Инна вскочила и зашагала по кухне, посыпая пол пеплом сигареты. Наконец она остановилась, потуже затянула халат на своей тонкой талии и уже спокойнее сказала:

– Я тебя одобряю. Никуда не езди, будешь там жить бог знает где, в чужой семье, языка ты не знаешь, Ариф не добытчик, тебя не сможет содержать… Станешь

есть чужой хлеб, тогда повоешь… И даже поговорить тебе будет не с кем. А как к тебе будут относиться? Оставайся тут!

– Да я и остаюсь… – засмеялась Лена. – Ты еще уговариваешь?

– Ты не поняла. Оставайся в Москве!

– Что ты? – Лена весело округлила глаза. – Кому я тут нужна?

– Ты мне нужна, ты мне просто необходима! – торопливо заговорила Инна. – Я даже не представляла себе, что у тебя такие обстоятельства… Ну, знала что-то про тебя и Арифа, но что ты так хреново живешь в Питере – не догадывалась… И зачем ты там сшиваешься? У меня тебе будет лучше!

– Инна, таких предложений всерьез не делают, – вздохнула Лена. – Ты как дитя! У тебя что – наследство в миллиард, своя квартира, с жиру ты бесишься? Кто меня будет кормить? Нет, это ты пошутила.

Инна присела за стол и наклонилась к Лене:

– Давай поиграем. Называй сумму, которую я получаю в месяц. Начинай! Когда угадаешь, скажу «стоп»!

– Тысячу долларов в месяц?

В ответ она услышала загадочное «хм». Лена подняла сумму до тысячи двухсот – и с тем же результатом. Инна откровенно наслаждалась этой игрой, а У Лены в глазах появились растерянность и недоверие. Она осторожно произнесла цифру «тысяча пятьсот» и услышала «хм-хм»…

– Не мучай меня! – изумилась Лена. – Так много? Ты же пошутила?!

– Ничуть, – заявила Инна. – Давай дальше.

У Лены язык не поворачивался произносить такие цифры… Тем более, что сейчас ей пришлось бы назвать сумму ее долга, а она больше слышать эти цифры не могла… И она решилась:

– Значит, две тысячи?

– Загнула! – со вздохом ответила та.

– Тысяча семьсот?

– Стоп, попала.

Наступило недолгое молчание. Девушки разглядывали друг друга – Лена недоверчиво и почти подозрительно, а Инна, казалось, проверяла произведенное впечатление. Первой заговорила Лена:

– Но ты, надеюсь, не…

– Я – не, – озорно ответила та. – Проституция меня никогда не привлекала. Позорный и тяжелый хлеб. Гадость. И мать бы меня убила.

– Тогда не понимаю… – Лена с жадным интересом всматривалась в глаза подруги, словно перед ней сидело загадочное инопланетное существо Она не могла сообразить, как может женщина с ребенком "а руках заработать такие деньги… – Прости за вопрос, тебя кто-то содержит? – решилась она.

– Меня?! Ха! – резко выкрикнула Инна. – Это еще вопрос, кто кого содержит. Мимо, подруга. Что, не получается? Я работаю стриптиз.

– Стриптиз?!

– Ну да. Танцую голая на сцене… – Инна говорила даже цинично, с вызовом, но в ее тоне заметно было беспокойство. Она еще выше подняла точеный подбородок, в глазах появилось напряженное выражение. Лене стало ясно, что для нее очень важна оценка подруги, и она подавила в себе первую естественную реакцию – воскликнуть «какой ужас!». Вместо этого она спросила:

– Ты довольна?

– Да, – с облегчением ответила

Инна. Увидев, что нотаций не последует, она заговорила горячо и быстро:

– Я знала, что ты правильно поймешь. Помнишь, как мы вдвоем вели группу аэробики? Как ты танцевала, лучше меня!

– Да что там… – отмахнулась Лена.

– Нет-нет, правда! И у тебя такая обалденная фигура!

– Это от голода, – невесело улыбнулась та.

– Ты что, правда голодала?

– Да нет, хлеб всегда был, и каша тоже… Но сколько можно это жрать? Перебивалась с тертой свеклы на сырую морковку, вот тебе и фигура… А спорт и танцы я совсем забросила… Ты хочешь сказать, что твоя работа и наши институтские занятия – одно и то же? Как-то не верится…

– Конечно, не одно и то же, но большой разницы нет. Тогда я танцевала для удовольствия, теперь для денег…

– Но к тебе пристают?

– Надо уметь обращаться с такими типами. Это нетрудно, только вот начинаешь в конце концов ненавидеть всех мужчин подряд… Может быть, они того и заслуживают, не знаю… Я уж сама себе иногда говорю: «Какой ты стала стервой, Инка!» А что поделаешь? Когда видишь вокруг себя скотов, сама становишься свиньей… Нет, к мужикам у меня отношение четкое – показала сиськи, и до свидания…

Инна захохотала. Лена несмело поддержала ее смех и озабоченно поинтересовалась:

– И тебя никогда не пытались изнасиловать? Ты ведь их возбуждаешь, наверное…

– Подружка, у меня столько секретов… – протянула Инна. – Если захочешь, я поделюсь с тобой всеми. Но для начала скажи – ты ведь не считаешь такое занятие позорным?

– Нет, но оно не из легких…

Инна улыбалась, постукивая по сигарете пальцем. Потом сунула ее в рот, закурила и сказала себе под нос, выдыхая дым:

– Ты первая, кто так меня выслушал. Спокойно, без криков «что ты наделала?!». А ведь мне приходится скрывать свое занятие от многих… Мать знает, конечно. О, что там было! Отец ходит как мертвец, с ума чуть не сошел от позора… Мать на мне, конечно, поставила крест – сперва дитя непонятно от кого, отца и в помине нет, кому я такая буду нужна? Теперь – вот такая работка. Она записала меня в проститутки, ни больше ни меньше. И никакого смысла объяснять разницу. Я ведь продаю не душу и не тело, а только как бы свою фотографию на память. Понимаешь? Я танцую голая перед всеми этими мудаками с толстыми рожами, довожу их до оргазма, беру деньги, исчезаю… А они так и остаются сидеть с выпученными глазами и набрякшими ширинками. Здорово!

– Но зачем я тебе нужна? С такой работой не должно быть очень скучно…

– А ребенок? – ошарашила ее Инна.

– Что – ребенок?

– С кем он сидит по ночам, как думаешь? Я ведь работаю с восьми вечера до пяти утра. Каждую ночь. Ну, почти каждую. Приходится нанимать няньку. Это одна баба из нашего подъезда, она знает, чем я занимаюсь, пришлось сказать, ведь я по вечерам уходила накрашенная и разодетая. Она все равно не поверила бы мне, что я работаю ночной санитаркой. Уж лучше правда, а то подумала бы, что я шлюха. Эта баба безбожно сдирает с меня деньги. Двести долларов в месяц я отстегиваю ей за просто так! Она сидит тут, смотрит телевизор, пьет мой кофе, ест мои продукты, получает мои деньги, а я совсем не уверена, что она нормально смотрит за ребенком.