Стресс

Зорин Леонид Генрихович

Казимиров. Так. И ты это поощряешь?

Вера. Валерьян, у нас взрослая дочь. И потом – ты знаешь Богатыревича. Это тихий, воспитанный человек.

Казимиров. Ты в этом уверена? А вдруг это маска? И он только сдерживает инстинкты?

Вера. Бог знает что ты несешь. Очнись.

Казимиров. Вообще, зачем искушать судьбу? Создавать интимную обстановку? Ты – мать. Ты должна учитывать все.

Вера. Чего же ты хочешь?

Чтоб ее избегали?

Казимиров. Я не хочу, чтоб, пользуясь моей любовью к футболу, моей дочери нанес какой-либо ущерб распутный студент Богатыревич.

Вера. Отчего ж он распутный? Он – надежда кафедры.

Казимиров. Разве он не сказал, что ценит Фрейда?

Вера. Ну и что?

Казимиров. Как – что? Фрейд – это секс.

Вера. Ты просто раздражен. Видишь все в черном свете.

Казимиров. Да, я раздражен. И этого не скрываю… (Закрывает окно.) От этих транзисторов можно сойти с ума!

Входит дочь Казимировых – Дина, очень высокая брюнетка. Строгое лицо, энергичные движения. За нею идет Богатыревич. Он немного ниже ее, солиден, нетороплив.

Дина. Казимиров, здравствуй. Мать, вы – давно?

Вера. Почти час. Вы будете пить чай?

Дина. Будем. Богатыревичу – покрепче. Так ты приобщилась к миру спорта?

Вера. Мы ушли, не дождавшись конца.

Казимиров. Богатыревич!

Богатыревич. Я.

Казимиров. Вы, конечно, не знаете, как кончилась игра?

Богатыревич. Понятия не имею.

Казимиров. Еще бы!

Вера. Садитесь, друзья мои. (Наливает чай.)

Казимиров (с иронией). Не жалей заварки. Пора бы знать – Богатыревич любит покрепче.

Богатыревич (улыбнувшись). Очень растроган. Благодарю.

Дина. Богатыревич!

Богатыревич. Я!

Дина. Ты допускаешь стойкую ремиссию в результате психоанализа?

Богатыревич. Допускаю.

Дина. С последующей астенизацией?

Богатыревич. Пожалуй.

Дина (озабоченно). Цыплаков будет крутить носом.

Богатыревич. Пусть крутит.

Казимиров. Нельзя ли вести беседу на доступном всем языке?

Богатыревич пожимает плечами. Дверь распахивается,

влетает Федя.

Федя. Валерьян Сергеич, ваш билет сохранился?

Казимиров. Федя, пять – ноль?

Федя. Пять – ноль. Билет, говорю, не выбросили?

Казимиров (достает из кармана). Нет, вот он. А кто забил?

Федя (смотрит на билет). Ряд – двадцать два, место – сто три. Все в точности. Вас выкликали.

Казимиров. Зачем?

Федя. Мотоцикл выиграли. В лотерею.

Казимиров. Ты спутал, должно быть.

Федя. Как же… спутал. Пять рядов ахнули рядом. А ваши четыре места – пустые.

Вера. Может быть, можно еще заявить?

Федя. Куда заявить? Разыграли вторично. Достался какому-то пацану.

Казимиров. Прекрасно.

Федя. На самом деле, судьба играет. Газету я утром брал. (Кладет газету.) Спасибо.

Казимиров. Так и должно было быть.

Федя. Пока. (Уходит.)

Казимиров (разглядывает билет). Ряд – двадцать два, место – сто три.

Вера. Какая обида. Такие деньги…

Казимиров. Ты полагаешь, я б его продал?

Вера. А что же? Стал бы на нем кататься?

Казимиров. Разумеется, стал бы.

Вера. Даня, вы слышите?

Казимиров. Стал бы!

Вера. Знаешь, ты – не в себе.

Казимиров. Но ты всегда остаешься собой.

Дина. Мама, оставь его, он расстроен.

Богатыревич. Тем более этот вопрос имеет теперь чисто теоретическое значение.

Казимиров (с иронией). Вы правы, вы неизменно правы.

Все молча пьют чай.

Ну что ж, одним мотоциклом меньше.

Дина. Молодец, Казимиров. Живи легко.

Вера. Дай я выброшу этот билет.

Казимиров. Не смей!

Вера. Как хочешь.

Казимиров. Я его сохраню, чтоб он жег твою совесть. Я вас просил. Я хотел остаться.

Вера. Ну и остался бы. Взрослый мужчина.

Казимиров. Как же! Вы меня изнасиловали.

Богатыревич. Иногда мы втайне желаем насилия.